January 18th, 2011

reading avatara

Irwin Weil: "Fedor Mikhailovich Dostoevsky" (lecture 10)

Десятая лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Федор Михайлович Достоевский" (предыдущая посвящена "Мертвым душам" Гоголя и его последним годам работы). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

...Со времен Ренессанса не было, вероятно, такого автора, который отличался бы глубоким, глубинным влиянием среди авторов девятнадцатого столетия, двадцатого и современности, как тот, о котором мы собираемся поговорить сейчас. Федор Михайлович Достоевский. Его сила необыкновенна, его воздействие далеко идуще. А когда мы думаем в наши дни о серьезной литературе, большинству приходит в первую очередь на ум имя Достоевского...

...Достоевский в ответе за то, что я изучаю русский язык. Когда я был студентом в университете Чикаго, я прочитал роман, принадлежащий перу человека, о котором ранее не слышал. Роман называется "Братья Карамазовы". Я прочел его, я был глубоко затронут мощью литературного дара так, что попробовал прочесть "Преступление и наказание". Я пришел в книжный магазин, мне дали эту книгу... а на уже на следующий день эта книга была прочитана мной! Мощное впечатление на меня! И я решил, что мне хотелось бы читать слова не переводчика, но слова самого Достоевского... и я начал изучать курс русского языка после этой точки невозврата...

...К своему восхищению я узнал, что есть не только Достоевский, но, конечно же, Пушкин, конечно же, Толстой, конечно же, Гоголь, конечно же, Тургенев, конечно же Чехов...

Профессор Ирвин Вейл после отступления о том, как познакомился и влюбился в русскую литературу, рассказывает о детстве и взрослении Достоевского, выросшего в семье строгих порядков, правителем в которой был главный источник строгости, его отец. Позврослев, Достоевский отправился в инженерный институт. Достоевский столкнулся с эпилепсией, которую пытался лечить видный доктор тех лет Яновский. Но все же Достоевского жадала вся жизнь рука об руку с этим заболеванием. В 23 года Достоевский принес свою рукопись возглавлявшему литературный журнал Некрасову, который передал ее на рассмотрение сотрудничавшему с ним Белинскому (работавшему в него в журнале). Вейл рассказывает, что поначалу Белинский выспрашивал у Некрасова, что за молодой автор, чей талан ему предстоит проверить, где учился, откуда. И Некрасов огорошил Белинского фактом того, что Достоевский имеет инженерное образование. Белинский воскликнул: "Что?! Вы мне даете посмотреть работу инженера?! Вы в своем уме, тратите мое время?!" Из этого получилось то, что Достоевский запомнил навсегда: Белинский обнял Достоевского, троекратно поцеловал в щеки и изрек: "Молодой человек, Вы - гений! Храните свой талант, он принесет многое России!"

...Представьте себя, самих себя на начальном пути в жизни, еще не определившихся. И нам говорит такие слова виднейший критик времени!..

...Представьте себе, друзья Достоевского приняли это известие о гениальности не очень-то воодушевленно...

Ирвин Вейл говорит о мемуарах Авдотьи Панаевой, описывающей Достоевского как очень чувствительного молодого человека в сложных отношениях со сверстниками. Увы, по словам Вейла, эти мемуары не переведены пока на английский, хотя Вейл очень хотел бы, чтобы это было так.

Далее следует рассказ о "Братьях Карамазовых". "В романе Вы можете наблюдать развитие всех тех проблем, что впоследствии Достоевский рассматривает пристальнее и пристальнее в дальнейшем творчестве", - постулирует лектор. "Это очень яркое изображение молодой дамы на самом краешке, на самой грани превращения в благородную уже не девочку, но женщину", - резюмирует он же, когда пересказывает один из эпизодов произведения, в котором прослеживается сказавшееся на творчестве Достоевского влияние Бальзака. Вейл повествует о разных героях, о разных их эволюциях (Покровского-алкоголика и других). В частности, звучит печальный диагноз современной (ХХI века) России: "А затем, как это уже стало общим местом для современной России, Покровский умирает от чрезмерного употребления алкоголя".

...В этот самый момент Достоевский вдевает тонкую, даже тончайшую нить, линию между комическим и гротескным. И мы начинаем понимать, разумеется, что гротеск вырастает из комического. Мы начинаем даже смеяться над чем-то, потому что, конечно же, есть дистанция между нами и тем, над чем мы смеемся... и тут же кажется, не до смеха, а ужасно... и эта очень тонкая линия смеха и гротеска, которую Достоевский добывает с трудолюбием рудокопа...

Следующее - "Бедные люди". Профессор Вейл рассказывает о разных людях в разных одеждах и с разными лицами. "Что же случается, когда Вы отбрасываете материальный мир, когда смотрите в душу... тогда Вы именно смотрите в душу!" - намекает Вейл на один из подходов Достоевского к героям. Упоминает термин "инфернальница", касающийся инфернальной женщины: "Женщины, которая настолько привлекательна, что обводит мужчин вокруг пальца и может ими вертеть как хочет, делая порою ужасные вещи", - как подчеркивает Вейл. Он приводит как пример Варвару, которая только кажется беспомощной, бедной. А внутри на самом деле это гордая, сильная личность. Он рассказывает о ней, о других героях (Девушкине, Быкове), о сюжете, формируя очень краткие, общие, с яркими частностями изложения его течения.

Смеясь, Ирвин Вейл говорит: "Обстоит все так, что то, что есть шинель для Гоголя, для Достоевского есть женщина! И конечно это позволяет уловить как нельзя лучше параллели между ними, а также различия".

...Я хорошо помню, как когда-то сдавал свои экзамены в Гарвардском университете удивительному профессору Карповичу, которому было много лет, и он был из России. Он был либералом и в эпоху революции вынужден был покинуть страну. Карпович очень хорошо знал своих студентов, так что сказал мне: "Что ж, мистер Вейл, - а я работал неделями и месяцами, я был готов к любому вопросу! - я знаю, что Вы без ума от Достоевского. И конечно же, мы с Вами знаем, что такое для Гоголя его шинель - то же самое, что для Достоевского женщина!" И я ответил: "Да..." Он сказал: "Итак. Что бы Вы тогда предпочли. Шинель или Женщину?" Я должен признать, это был вопрос, к которому я не готовился. Должен признать, не помню, что я ответил...

О смерти одного из действующих лиц, которому, казалось бы, как думают его товарищи, повезло, но того уже нет, чтобы испытать радость: "И эти вещи, связанные с жизнью в бедности и счастливым в конце этой жизни, и следующей за тем смертью - вещи, которыми Достоевский играл в своем творчестве"

Завершает свою лекцию Ирвин Вейл изложением истории рукопожатия, пожатия руки мертвого человека. "И это рукопожатие засвидетельствовало существование человеческого", - констатирует Вейл, после чего следую аплодисменты.
confused avatara

Пути медведомы: ощущалки

Сейчас будет обидно случайным гостям странички. А вслед за ними - некоторым неслучайным, наверное.
Так вот, меня одолевают ощущения. Ощущалки, пресытившись всякой всячиной первых дней 2011-го, разощущались.
Чего ощущаем-с, спрашивается? А того, что можно и не читать. А я мог бы и не писать оное))

Острейшее (ощущение), что наш Президент и наш премьер все чаще разговаривают с деревней. Деревня вымирает, чему виной и естественные процессы, и ускоряемые нашей политикой благоглупого бездействия процессы. С кем Медведев и Путин планируют общаться в 2020-м, когда "Единая Россия" забудет свои обещания на сей год? С трущобами, полагаю, куда вымершая деревня переселится в преимущественном количестве.

Острейшее, что бюрократический аппарат, способный потратить 6,2 млрд рублей на 1586 контрактов на НИОКР и ни один не завершить, это точно такие же огромная часть остального населения люди. И кого ни меняй местами, а большая часть забудет о благородстве при виде купюры перед носом.

Острейшее, что в этой стране уже нормально быть неквалифицированным, неисполнительным и тупым - проще кинуть и не сделать, чем думать, как сделать и как не кинуть. Нормально, значит, среднестатистически. От присутствия отклонений от средней легче ведь не становится, правда?

Острейшее, что говоришь естественно для себя "в этой стране", а не "в нашей стране", потому что, млин, хоть ты ее и любишь, но гадко от того, как ее не любит большинство, называющее себя патриотами, и чувствуешь, что она уже эта, отгороженная ими от тебя, прибранная от тебя подальше в хозяйские руки этих патриотов, она уже не твоя, эта обхаркиваемая на автобусных остановках солидными старцами прямо в ее снег, в ее асфальт, на ее новенькие тротуары, эта не моя страна, в которой родился и которую любишь.

Острейшее, что пальцы вязнут в индифферентности такого пылкого на кухнях своих быдла. Это быдло живописует всю хреновость своей жизни. А еще оно пьет, разглядывая преломление этой хреновости в целебной водке (по столько-то полезных грамм утром и вечером для несуществующего органа) и стакане. А еще оно знает все и даже то, кто и где утащил. А еще оно было там, когда тащили. А еще у него хватило совести не разворовать страну. А еще у него под пятой точкой - стул, стибренный с завода в старые добрые советские времена.

Острейшее, что где-то это повторено и сказано уже столько раз, что остроты-то нету.
Острейшее, что в нашей (в нашей!) стране сейчас эволюция невозможна, а только таковой (возможной) кажется.
Острейшее, что икона стерпит мат.
Острейшее, что те же два аккорда - это музыка, млин, и давно уже.
Острейшее, что именно бабульки из троллейбусов воспитали внучек из подворотен.
Острейшее, что новостям по "Первому каналу" не столько верят, сколько хотят верить, а уж затем и оттого и.. веруют.
Острейшее, что кратчайший путь в рай - на земле, а не на небе. Ну если приглядеться к знающим людям в рясах.
Острейшее, что "небитое поколение" за немалую часть революций и ответственно, так что "битых", может, и дожидаться не придется.
Острейшее, что еще долго может быть спокойно, внезапно - неспокойно, и еще долго только хуже.
Острейшее, наконец, что пора бы и всхрапнуть перед командировкой.
.....................................................................................
Острейшее, что оптимизм - отличное качество, но пессимизм более практичен, раз газета с властию так едины.