February 15th, 2011

reading avatara

Irwin Weil: "Alexandr Isaevich Solzhenitsyn" (lecture 35)

Тридцать пятая лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Александр Исаевич Солженицын" (предыдущая завершает рассказ о Б.Л. Пастернаке). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

Начинается рассказ с того явления, которое известно как трудовые лагеря. Ирвин Вейл говорит о том, что все разговоры об условиях содержания в таких местах, ходившие в те годы на Западе, отрицались советским правительством с настоящим рвением: ничего такого нет, все это придумки буржуазии. Ирвин Вейл говорит, что сам в молодые годы, в 1950-е, с трудом мог поверить в возможность чего-то подобного, однако в 1962 году появилась книга, "по своей силе сравнимая с разорвавшимся снарядом", с названием "Один день Ивана Денисовича" А.И. Солженицина.

...И что с трудом поддается уложению в рамки воображения, эта книга была опубликована самими Советами...

...Когда советские читатели узнали о появлении этой книги, все экземпляры оказались распроданы за два дня, после чего уже нельзя было достать ни одной копии...

Как такое случилось? Как это стало возможным? Вейл отвечает на это, рассказывая об известном авторе того времени Твардовском. Твардовский не только порекомендовал произведение к публикации в журнале, но и лично передал копию Хрущеву. Последний, организовавший кампанию десталинизации, не отказал этой работе в праве на появление в свете.

Профессор начинает рассказ о сюжете произведения, история, изложенная в котором, так повторяет в главных чертах многие истории крестьян и солдат, ставших жертвами "советского правосудия". Здесь же упоминается "Архипелаг ГУЛАГ", но вкратце, чтобы просто обратить внимание слушателей, которые смогут познакомится с работой самостоятельно. Тем временем продолжается рассказ о сюжете "Одного дня Ивана Денисовича", о лицах произведения. Снова Вейл переводит фамилию одного из героев - Волкового - на английский.

Профессор рассказывает о тяжелых условиях, о температурном режиме, о мучительных состояниях организма, которые приходилось испытывать заключенным. "Есть что-то ироничное в том, что одного единственное место, где Вы можете писать поэзию, почти не скрываясь, это тот самый советский трудовой лагерь", - касается Вейл личности одного из осужденных. Вейл рассказывает о режиссере Эйзенштейне, снявшем несколько фильмов для Сталина, и в частности - о его "Иване Грозном", в котором показан отнюдь не тот самый Грозный, какого хотел видеть Сталин: могучего, мудрого властителя. В фильме Грозный груб, жесток, и это задевает Сталина, что приводит к аресту Эйзенштейна. Все это профессор рассказывает, когда передает суть спора в лагере относительно таланта Эйзенштейна. Одним из аргументов в этом споре против того, что с эстетической точки зрения кино относится к искусству, становится аргумет о том, что "не может быть эстетичным то, что молится на людей вроде Грозного". Профессор обращает внимание на то, что сам Иван Денисович немногое понял из этой дискуссии, а это только подтверждает, сколь высокоинтеллектуальными могли быть в трудовых лагерях беседы, в т.ч. об абстрактных предметах, явлениях. Что намекает нам на высокий интеллектуальный уровень многих, кого ссылали в такие лагеря.

Алешка Баптист. Характер интересует Вейла не менее, чем другие. Вейл приводит его слова о том, что нужно даже радоваться, что заключенные оказались в лагере, ибо это сделает истинного христианина только лучше. И характер старика, который не имеет никаких шансов увидеть снова свободу. Характер Тюрина. Вейл рассказывает, что многое в произведении приводит к выводу: даже пройдя через такие испытания, люди сохраняют свою сердцевину, они меняются внешне, возможно, но не в главном.

...И что очень поразило Хрущева в произведении - это тот строительный проект, над которым работает Иван Денисович. Он строит бараки, строит помещения для будущих арестантов, подобных ему. И работает с энтузиазмом...

Ирвин Вейл рассказывает о сложности этих работ в лагере, о морозах и необходимости хоть что-то сделать с утеплением окон, необходимости хоть как-то согреться. Вейл впечатлен натурализмом, от которого чувствуешь вес кирпичей, шершавость под ступнями, ощущаешь все вживую.

...Люди продолжали оставаться людьми даже в столь нечеловеческих условиях...

Вейл рассказывает о "маленьких победах" в лагере, когда что-то удается скрыть от надзирателей.

...В конце дня Иван говорит: "Это был хороший день"...

Вейл подчеркивает позитивный тон завершения истории, что явилось лучшим способен для Солженицина доказать неизживаемое нечеловеческими условиями человеческое. Вейл рассказывает о смелости самого Солженицина, однажды по телефону сказавшего Андропову, что в то время, как против него работает КГБ, сам Александр Исаевич в не меньшей степени будет бороться отрядами своих книг. Вейл рассказывает, как Солженицина арестовали, посадили в самолет, как тот думал, что Солнце в иллюминаторе светит над Сибирью, но оказалось, что это Швейцария, Цюрих. Его изгнали. Затем 15 лет в Вермонте. "Красное колесо".

...Как истинный русский, он хорошо мог судить о многих вещах, с которыми близко мог и не быть знаком...

Возвращение домой для Солженицына было очень важным, его встретили как героя. "Он очень сильный человек и говорит ровно то, что думает... Для меня он напоминаение об эре, когда героизм все еще был возможен, героизм одного человека за скобками миллионов", - заключает Вейл.
reading avatara

Irwin Weil: "The Many Colors of Russian Literature" (lecture 36)

Тридцать шестая, заключительная, лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Множество красок русской литературы" (предыдущая повествует об А.И. Солженицыне). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

Подводя итоги, Ирвин Вейл называет три явных исторических зоны русской литературы: Х-XIII века Киевской Руси, XIX - начало ХХ века ("Золотой Век"), период литературы ХХ века. Профессор приступает к краткому обзору этих зон.

Говоря о литературе Киевской Руси, он выстраивает мосты от старых устных творчеств к работам Толстого и Достоевского. Вейл выделяет жития святых, старославянский фольклор в целом, женщину в образе Ярославны, богов и многое другое, что вдальнейшем стало основой многих работ русских писателей.

..."Золотой век" русской литературы и даже советский период неразрывно связаны с древними славянскими творчествами...

"Чувство ритма, звука - это Пушкин", - Вейл обозначает фигуру этого поэта как центральную в поэзии "Золотого Века". Не может избежать соблазна процитировать несколько стихотворных строк Александра Сергеевича. Стандарт языка Пушкина стал "парадигмой", "эталоном" для последователей. "Его могила и по сей день никогда не остается без цветов, без посетителей", - говорит профессор.

Гоголь. Ирония и гротеск. Замечательные характеры. "Многие критики признавали его самым русским из писателей", - характеризует Гоголя Вейл.

Толстой и Достоевский. "Толстоевский" - даже такой термин появился однажды в определении их места в литературе. Нечто совершенно отдельное, художественное, духовное. Титаническая мощь, сила любви и ненависти, природа морали и нравственности, бог и дьявол, политики и все остальное. Вейл вспоминает Карамазовых. "Когда я вижу березы, я вспоминаю, что удавалось Толстому в его произведениях", - делится лектор. "Еж и лисица" по И. Берлину.

Тургенев. "Послеполуденный чай в стране рабовладения". Находивший себя между двух поколений, оппозиций, среди грандов, Тургенев сохранил свое, присущее только ему.

Чехов. Человек, обнаруживший "необычнейшую черту между комедией и трагедией". Взгляд врача. "Он установил высочайшие стандарты для театра былого и современности", - подчеркивает рассказчик.

Вейл сожалеет, что ему не позволило время рассказать о красивейшем веке в русской литературе: о ее "Серебряном Веке". Он заверяет, что там масса интереснейших имен, но "нам необходимо было рассказать и об исторических сломах, о революции".

Горький. Обладатель прекрасного пера. Поиск бога - строительство бога. Маяковский. Трибун революции. Самоубийство Маяковского - настоящая драма в русской культуре.

Шолохов. Взгляд на меняющийся мир глазами казачества. Ветры революции. "Его репутация пострадала в результате его выступления против ряда диссидентов, но русские читатели и поныне читают его роман", - выделяет Вейл.

Зощенко. "Через юмор и пародию заставивший усомниться в советском мире". "Даже грубые слова, вульгарности могут быть использованы с пользой для литературы, и он сделал это", - так говорит об умениях автора американец, выделяющий "детализованность" рассказов писателя.

Пастернак. "Один из лучших поэтов ХХ века, его поэтические переводы бесподобны и несравненны". "Доктор Живаго" - насилие, лучшие надежды, русская природа. "Жизнь прожить - не поле перейти".

Солженицын. "Несмотря на ужасное политическое и не только давление, он поставил себя на сторону отстаивавшего добро", - рассказывает Вейл о писателе, которому удалось вернуться при жизни из изгнания. "Двести лет вместе" - книга о евреях и русских, живших бок о бок с XVII века, которую Вейл рекомендует почитать.

...Мы промчались галопом по русской литературе... Русская литература - глубокий и впечатляющий океан... Читайте эти книги всем сердцем, всем разумом... Где еще Вы найдете такую великолепную коллекцию писателей?.. "Во дни тягостных раздумий о судьбах моей Родины ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!"...
reading avatara

Irwin Weil: "Classics of Russian Literature" (36 лекций)

Подошло к концу мое знакомство с лекциями американского профессора Ирвина Вейла (Северо-Западный университет Чикаго, США), посвященными русской литературе. Лекции, записанные в формате аудиокниги, включают в себя 36 получасовых выступлений. Каждой из этих лекции я посвятил отдельную запись в своем ЖЖ. И поскольку таких записей много, разумно все это систематизировать, собрав воедино ссылки на все выступления Ирвина Вейла (или фонетически ближе к оригиналу - Арвина Уайла) в рамках курса. Многие моменты в лекциях, звучавших на английском языке, сознательно не ретушировались. Имеются ввиду неточности или путаница в каком-то аспекте, которые иногда имели место. Думаю, тем интереснее всем любящим русскую литературу сверить свои часы с тем, как на все это смотрят там, за океаном. Во всяком случае в лице одного увлеченного человека.

Далее список из 36 заголовков лекций, для каждой из которых настроена ссылка на краткий ее русскоязычный конспект: Irwin Weil: "Origins of Russian Literature" (lecture 1); Irwin Weil: "The Church & The Folk in Old Kiev" (lecture 2); Irwin Weil: "Alexander Sergeevitch Pushkin" (lecture 3); Irwin Weil: "Exile, Rustic Seclusion and Onegin" (lecture 4); Irwin Weil: "December's Uprising & 2 Poets Meet" (lecture 5); Irwin Weil: "A Poet Contrasts. Talent vs. Mediocrity" (lecture 6); Irwin Weil: "St. Petersburg Glorified & Death Embraced" (lecture 7); Irwin Weil: "Nikolai Vasil'evich Gogol" (lecture 8); Irwin Weil: "Russian Grotesque. Overcoats 2 Dead Souls" (lect. 9); Irwin Weil: "Fedor Mikhailovich Dostoevsky" (lecture 10); Irwin Weil: "Near Mortality, Prison & an Underground" (lecture 11); Irwin Weil: "2nd Wife & a Great Crime Novel Begins" (lecture 12); Irwin Weil: "Inside the Troubled Mind of a Criminal" (lecture 13); Irwin Weil: "The Generetaion of The Karamazovs" (lecture 14); Irwin Weil: "The Novelistic Presence of Christ & Satan" (lecture 15); Irwin Weil: "Lev Nikolaevich Tolstoy" (lecture 16); Irwin Weil: "Tale of 2 Cities & a Country Home" (lecture 17); Irwin Weil: "Family Life Meets Military Life" (lecture 18); Irwin Weil: "Vengeance is Mine, Saith the Lord" (lecture 19); Irwin Weil: "Family Life Makes a Comeback" (lecture 20); Irwin Weil: "Tolstoy, the Preacher" (lecture 21); Irwin Weil: "Ivan Sergeevich Turgenev" (lecture 22); Irwin Weil: "The Stresses Between 2 Generations" (lecture 23); Irwin Weil: "Anton Pavlovich Chekhov" (lecture 24); Irwin Weil: "M. Gorky (Alexei M. Peshkov)" (lecture 25); Irwin Weil: "Literature & Revolution" (lecture 26); Irwin Weil: "The Tribune - Vladimir Maiakovsky" (lecture 27); Irwin Weil: "The Revolution Makes a U-Turn" (lecture 28); Irwin Weil: "Mikhail Aleksandrovich Sholohov" (lecture 29); Irwin Weil: "Revolutions & Civil War" (lecture 30); Irwin Weil: "Mikhail Mikhailovich Zoshchenko" (lecture 31); Irwin Weil: "Among the Godless - Religion & Family Life" (lecture 32); Irwin Weil: "Boris Leonidovich Pasternak" (lecture 33); Irwin Weil: "The Poet In & Beyond Society" (lecture 34); Irwin Weil: "Alexandr Isaevich Solzhenitsyn" (lecture 35); Irwin Weil: "The Many Colors of Russian Literature" (lecture 36).