September 8th, 2012

reading avatara

"Братья Карамазовы" - Ф.М. Достоевский

Жизнеописание, созданное Достоевским с мучительными - как видится в каждом уголке страниц "Братьев Карамазовых" - метаниями на отрезке от своего прошлого до судеб российской ментальности, выходящих за рамки исторической эпохи, в которую родился роман, крайне сложно. Даже двухкратное возвращение к сюжету, к главам и частям произведения кроме укрупненного впечатления, что находишься на поверхности громадной мозаики, которую не успеваешь обойти, не забыв, не утеряв ощущений от рельефов той или иной матовой или глянцевой частички поверхности, кроме него самого оставляет все прочее в ватном и полупрозрачном ореоле, словно за стеной легкого тумана, легкой завесы, усиливающей свой маскирующий эффект на расстоянии: времени чтения, скорости чтения, попыток смотреть на описанное под разными углами или только под одним из них. Соглашусь со знакомым специалистом в области русской литературы в том, что "Братья Карамазовы" тяжелоструктурируемы для целей пересказа, но одновременно представляют собой сильный пример физического ощущения морально-этических сомнений героев и рассказчика, эпохи и народа. Роман, который я бы описал как муки совести, как дань комплексу вечной вины, как открытие шкафа со скелетом силой отворенной форточки и врывающегося в комнату биографии холодного ветра, летящего вектором "малое Я и вечность за, подле и после Я", этот роман хоть и задает Вам нужные вопросы посредством слова, но по сути своей делает иное: оставляет Вас без ответов так, чтобы Вы не за ответом помчались, но чтобы сумели научиться смотреть на примирение с разрушенным собой и в себе как на неизбежность для всякого, кто хочет идти дальше. Никто не имеет права считать себя невиновным, прочитал я в "Братьях Карамазовых". Никто не может идти дальше прочих без груза из уничтоженных своими руками ценных сущностей. Мы все самоочевидным образом создаем более ценное, вот только никому не удастся превзойти самого себя в прошлом без того, чтобы не уничтожить, а уничтоженное не возвести в ранг того, что заставляет двигаться к искуплению вины. В книге Достоевского можно искать самые разные апологии - воля дана всем без исключения. И все без исключения хоть в чем-то не имеют права выбора. И сами, и под влиянием мира все до единого рано или поздно пройдут через ощущения, которые затронет та или иная страница романа русского классика самым болезненным образом, так что закрытая книга уже никогда не останется без воспоминания о ней.