netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

  • Mood:
  • Music:

Шкатулка мелочей: "Монетка" третья. Больничная

У детей нет ни прошлого, ни будущего, зато,
в отличие от нас, взрослых, они умеют пользоваться настоящим

Жан Лабрюйер, французский писатель

== == == == == == == == == == == == == == ==

            Скажи об этом человеку, что называется, «в возрасте», да просто почти что всякому взрослому человеку, он бы или недоуменно насупил брови, повел плечами, коснулся мизинцем и безымянным пальцем подбородка, или усмехнулся, изображая подобие сожаления, или просто кивнул головой, дескать, бывалые – знаем. Скажи ты это, будучи сам признаваем взрослым, так бы почти в каждом случае и было. Скажи ты это, оставаясь ребенком, лица переменились бы более чем. В расчете на подобное, а по правде говоря просто воспоминаний ради, помянем то продолжительное по меркам всякого ребенка время, что по воле обстоятельств было проведено мною в разнообразных медицинских учреждениях города Рязани, где в 7-8-летнем возрасте мне делали три операции на верхнем небе.

            Это было по-настоящему хорошее время, время по-детски открытого, героически-приключенческого и немножко сорвиголовского приятия. С самого рождения у Вашего непокорного был выявлен нестрашный вроде бы, но все-таки дефект верхнего неба (за некоторые подробности здесь и далее прошу прощения у Вашего воображения, но уж не хочется совсем ничего не говорить, покрасоваться хочется по-ребячески). Внешне выглядевший на любого другого ребенка похожим я вынужден был мириться с тем, что мне подарила природа: несросшаяся должным образом до рождения костно-хрящевая ткань неба была была постоянной угрозой в плане всевозможных инфекций. Требовалось исправить сие «механическое» упущение. С самого раннего возраста я наблюдался по этой части у одного из ведущих специалистов-ортодонтов областного центра, но показание на хирургическое вмешательство из медицинских соображений возможно было дать лишь к началу учебы в школе. Вот тогда, пойдя в первый класс и познакомившись со своими (многими уже знакомыми с детсада) однокашниками, я и получил ожидаемое приглашение. День, когда это было мне озвучено, помню в следующих красках. Стоматологическая поликлиника в Приокском поселке, куда добирались на троллейбусе, оплатив билетик через специальный (тогда еще работали такие) автомат, установленный в салоне. Мои современники и люди постарше должны прекрасно помнить призыв, начертанный трафаретом в каждой единице общественного транспорта у кабинки водителя в те дни, на который сии автоматы и «полагались»: «Совесть пассажира – лучший контролер». Контолеров тогда и не было (они иногда, но далеко не всегда появлялись, заходя ради плановой проверки на остановках) - до самых рыночных реформ 1990-х. Но вернемся к стоматологии. Длинная очередь, ожидание два с половиной часа. Затем приглашение сесть в кресло. Осмотр. Обычные процедуры. Подготовка документов. Успокоительная речь врача. Находился в полулежачем положении, в кресле, до подножек которого ботинками мне не представлялось возможности достать. Болтал этими самыми ботинками влево-вправо. Глазел в окно на улицу. Была пасмурная весна. Временами в области обзора появлялись люди с авоськами. Топающе-спешащее человечество делало свои дела. А в кабинете врача, где рядом кому-то примеряли пластины для исправления прикуса, кому-то только еще снимали слепки для изготовления такой пластины, горел яркий свет, и все было белым или в близких к белому цвету тонах. Успокаивать меня не требовалось – я был спокоен (в отличие от мамы). Вышли из здания как ни в чем не бывало. Я обожал возвращаться домой после таких посещений Приокского – уж очень долго всегда приходилось торчать в ожидании приема врача там, а ехать обратно в троллейбусе, напротив, так увлекательно. Особенно, когда едешь по городу, украшенному советскими гирляндами с крупными раскрашенными лампочками, растягивавшимися от столба к столбу по центральным улицам. Тогда, возможно, было также. А, возможно, и нет, и воспоминание о продолжительной поездке, когда я сидел молча и любовался ночными огоньками: желтоватыми – окон; красными, оранжевыми, синими и зелеными – гирлянд, - это воспоминание о чем-то новогоднем, относящееся совсем к другому дню той эпохи.

            Операция должна была проводиться в Областной клинической больнице (ОКБ) в районе Канищево. В прошлом году я стоял на остановке напротив того самого места. Я не был там долгие два десятилетия. Тогда я не пошел туда. А сейчас мне кажется, что если появлюсь снова неподалеку, непременно прогуляюсь пешком по их территории, по парку, если он еще остался, поднимусь по лестнице на этаж встреч с родными, если пустят. Двадцать лет тому назад ведь это было незабываемое и доброе ощущение, заставлявшее улыбаться совсем еще мальчишку в коротких штанишках. Незадолго до операции состоялся небольшой консилиум, а также памятный осмотр моей персоны, точнее того, что в моей персоне – не будем чрезмерно самолюбивы - интересовало людей в белых халатах. Операция должна была проводиться великолепным хирургом – женщиной уже преклонных лет, сильной и талантливой, известной на всю область, чье имя я уже, увы, не вспомню. Она принадлежала к тому роду врачей, которым доверяешь без оговорок. Однако, главный врач изменил решение и вызвался провести операцию самостоятельно. О главвраче эта женщина – мой врач (так и будем в дальнейшем ее упоминать) отзывалась не очень хорошо, как о человеке, имевшем необширную серьезную практику в последние годы. Я тогда попал к нему на осмотр, где присуствовали с десяток студентов-практикантов, окруживших меня и с любопытством заглядывавших в рот. Некомфортный момент перенес стоически и сейчас жалею только об одном: что некоторым из этих девушек и молодых людей тогда не показал язык. :-)

            Весной, когда уже начинали зеленеть деревья, а в школе началась последняя четверть в первом классе, меня госпитализировали. На следующий же день после госпитализации была назначена собственно операция. Первые дни в палате были только я и моя мама. Позднее уже кого-то подселили. Какую-то женщину, восхищавшуюся моим увлечением географией. После ранних утренних приготовлений (с укольчиком каким-то, не исключено, что частично усыпляющим), в оговоренное время в дверной проем протиснули каталка – это потрясное транспортное средство! Ноль страха – сплошное любопытство и заинтересованность поскорее покататься на каталке и добраться до операционной. Когда потом были вторая и третья операции, это ощущение бесстрашного любопытства только укрепилось. Вообще все, что случалось в те дни со мной в ОКБ, представлялось эпизодами потрясающего приключения. Единственное немного некомфортное, что имело место перед первой операцией, я бы обозначил как некоторую сконфуженность в момент, когда требовалось забраться на каталку. Чего-то непонятного я стеснялся. Но, уже улегшись, стал совершенно счастлив. Пока везли, довольно вертел головой по сторонам, глазел в потолок, заинтригованно наблюдал, как вкатывали в здоровенный лифт и вывозили оттуда. Очутившись в самой операционной, отметил для себя блестящий сталью инструментарий, далеко не все из которого, как меня разочаровали, ожидало меня. Вместо этого предложили пересесть на хирургический стол с полюбившейся уже каталки. Бодро сиганул на новое место пребывания. Развалился. Накрыли белым. Сделали укол, поставив капельницу. Некоторое время последняя меня занимала. Потом стали занимать бродившие туда-сюда врачи и прочий медперсонал. Потом я вспомнил, что когда проснусь, меня уже будет ждать жвательная резинка, купить котоую я заказал маме. Жвачка – это было невероятное счастье в те годы. А жвачка с вкладышем – невообразимо невероятное. Вот такое невообразимо невероятное мне и обещали! Сам не заметил, как уснул...

            Проснулся с ощущением совершенно ватной головы, нащупал языком, что во рту стоит защитная пластинка (дабы не повредил небо пищей или языком). Открыл глаза и понял, что совершенно ничего не вижу, кроме тумана. Даже силуэты в первое время не различал. Узнавал всех по голосу. Мама обрадовала тем, что купила жвачку. Дала ее подержать в руках. Неважно, что до жвачки дело дошло спустя долгое время после выписки. Она бы меня так или иначе дождалась в холодильнике. Главное, она была здесь, заветная жвачка! Мама описывала словами, что это за жвачка, что за вкладыш в ней. Я внутренне ликовал. Боли не было. Очень быстро сморил сон. Спал 12 часов – это помню, как сейчас. Мама утром следующего дня сообщила сие. Сказала, что операция длилась 3,5 часа. Что приходил брат, которого не пустили в палату, но он с отцом все равно был в огромном зале для встреч с посетителями. Утром этого, следующего, дня я попытался встать. Зрение уже вернулось. Надо было пройтись в туалет. Шатало жутко. Но я дотопал самостоятельно до нужного места. И с чувством, что я герой и атлант, снова улегся.

            Со временем все более приходил в норму. Каждый день были всяческие уколы в одно - очень мягкое, но совершенно не пушистое - место. Были регулярные посещения моего врача, которая снимала неудобную пластину, извлекала из пространства между ней и небом длиннющие бинты (удивляюсь, как все это помещалось там!), закладывала новые, смоченные чем-то дезинфицирующим и присыпанные чем-то желтеньким порошкообразным, устанавливала все на место. Я обожал уколы и процедуры посещения моего врача. После последних к организму возвращалось ощущение своего рода чистоты, после первых (и во время них) - укреплялось чувство героизма. Тогда я приобрел дурацкую, наверное, привычку глазеть на то, как делают укол, выворачивая шею и удивляя медсестер. Ну было и остается важным проследить за всем лично, проинспектировать все приготовления! ;-) Тем более, что однажды (после одной из тех операций, о которых пишу) мне умудрились сделать укол без новокаина - с «водой». Единственный укол в жизни, после которого я чуствовал себя мягко говоря некомфортно. А насчет неведомо, как помещавшихся под пластинку бинтов, хочу удивить даже тем, что был у нас один паренек в больнице, который раза три, наверное, умудрялся их проглатывать! Совершенно нечаянно: во время еды и даже во сне! Его моя врач гоняла за это, а тот знай себе тренировался на глотателя и поглотителя всякой всячины!

            Про еду. С этим было неважно. Я не любил больничную еду откровенным образом. Каши всякие. Супы странные, напоминающие безжизненные водоемчики в тарелках. Детство мое требовало ярких красок и вкусов, в результате чего дотребовалось до ежедневной тюри (хлеб кусочками в сахарную воду), мелконарезанной вареной колбаски (варилась дополнительно с помощью кипятильника и выкладывалась на пластиковую крышку от банки, с коей и поедалась мной) и иногда передавашихся тетей Клавой фруктов - есть их было невероятно непросто, но фрукты я готов был есть, даже если на один мандарин уходило полчаса (фрукты в те годы из всех родственников себе позволяла только тетя Клава, руководившая аптечной сетью). Между прочим, если бы не тетя Клава, у нас бы, возможно, не было бы денег даже на новокаин, который в ОКБ в то время не давали из своих источников. К слову говоря. И в благодарность тете Клаве.

            Про прогулки. Они были разные. После третьей операции я подружился с одним пареньком, которого ранили на охоте выстрелом в нижнюю челюсть. Он научил меня делать из листов бумаги самолетики и гоночные машинки. Играли в них, носясь по коридорам больницы. Еще мы гуляли с ним в парке, на территории ОКБ. Помню, как наблюдал сначала желтые одуванчики, а через какое-то время сдувал с ним с них последние парашютики. Там мы тоже обожали играть в самолетили и просто бегать под солнечным светом. Был третий род прогулок. По залу для встреч с родными. Огромный зал. Там можно было купить пенный кислородный коктейль. Можно было часами глазеть на журналы и газеты в киоске, на наклейки для маек (утюгом гладишь, а она приклеивается). Одну такую (с В. Цоем, не зная его музыки даже) купили мне, мы потом дома наклеили. Помню журнал «Крокодил», который давал читать какой-то дедушка из одной палаты. Были прогулки в одиночестве по коридорам. Были прогулки мысленные, когда не спалось зимними ночами после второй операции. Помню, смотрел в окно, видел в темноте окруженный газоном типовой для тех лет вентиляционный выход в форме многоугольной кирпичной постройки с решетками (в школе на такой карабкаться любили, упираясь ногами в стенки). Смотрел на редкие огни домов. Думал о своем. Вторая операция огорчила, наверное, немало. Ведь первая была сделана главврачом, а не моим врачом, которая должна была ее делать, по предварительным планам. Лысый мужчина (вставим такие слова из описания – на память) главврач допустил ошибку, исправление которой потребовало еще двух операций, которые и не пришлось бы делать, сложись все как следует. Пребывание в больнице каждый раз было длительным. В первый раз – 1,5 месяца, во второй и третий – по месяцу. А после этого - домашнее «оклемание». Вот, видимо, и грустилось той зимой. Вот и прогуливался мысленно не по больнице или прилегающей территории. Последний вариант прогулок, о котором упомяну, был самым любимым. Это прогулки с мамой в книжный магазин. В книжном магазине я покупал исключительно географические атласы и контурные карты. Я обожал просиживать за ними часами! Я просто был в восторге от того, над чем засыпали ученики 3, 5, 7, 9, 10 и 11 классов! И еще я обожал читать две книги. Пару раз читал «Продавец приключений» какого-то советского автора и более десяти раз – «Трех мушкетеров» Александра Дюма.

            Возвращение домой после госпитализаций было очень необычным событием, нерядовым. По этому случаю я завел традицию выпрашивать у родителей банку шоколадного крема. Нахал был, что сказать. :-) И все время, что отсутствовал в школе, мне помогал мой школьный друг Вовка Корягин. Пока я был в больнице, с ним связывались родители, узнавая все задания; связывалась с нами и моя любимая школьная учительница Раиса Васильевна Мартынова, консультируя родителей по всяким вещам. Когда был дома после выписок, Вовка сам наведывался в гости. Как мы с ним потом наведывались к нашему дворовому любимцу псу Чернышу. Почему-то мне показалось, что можно и так написать. Сравнивая. Я ж собаченция как никак. Хоть и не такая симпатичная, как Черныш.. ;-))

            Потом было воспаление легких, сильно потом, когда я уже один лежал в больнице. И кучи уколов. И что-то еще было больничное. После всего остались воспоминания. Ощущения. Чем взрослее, тем больше к ним примешивалось печального. Тем прозаичнее я воспринимал окружающий мир и происходящее в нем со мной. Лишь те три операции, на бумаге «отнявшие» у меня около года школьной жизни, на самом деле только подарили многое, явившись и оставшись и поныне добрым, мирным, радостным воспоминанием, окружаемом мною ореолом ностальгической тоски по былому, в которое иногда хочется вернуться во сне.

            С наилучшими,
            из прошлого,
            Ваш ДэКа.. ;-)

*** *** ***               *** *** ***

Ты и вправду Малыш? Извини, я ответ не расслышал.
Приоткрыто окно, словно в гости друг друга зовем.
А давай полетим прогуляться по вымокшим крышам
И по лунной тропе, что протоптана летним дождем.
Ты заглянешь в дома и увидишь, как выглядят люди.
Это очень смешно. И неважно, что ты еще мал.
Мама с папой поймут и тебя никогда не осудят.
Не поверит лишь тот, кто всю жизнь ни о чем не мечтал.
Мы собаку найдем самой лучшей на свете породы.
Будем с нею втроем мы по лужам бродить до утра.
Только знаешь, Малыш , ничего нет прекрасней свободы
Ощущать высоту. Но домой возвращаться пора.
Я еще прилечу. Никуда друг от друга не деться.
Подсади на окно. Да на кнопку несильно дави.
Одиночество я или Карлсон, что родом из детства.
Я - не найденный друг, а, быть может, начало любви.
Что ж ты, милый, ревешь? Говоришь, у тебя день рожденья?
Ну, держи. Я дарю. Мне для друга нисколько не жаль
Этот сказочный мир, как огромную банку варенья.
Пригуби и почувствуй, как горечью пахнет миндаль.

                                                                                           (с) Л. Некрасовская

Tags: memories
Subscribe

  • Рязанский велопобег

    Два года мой двухколесный друг и товарищ не бороздил просторы Рязанского края. Меж тем место моей дислокации успело смениться, отдалившись на две…

  • А что если я знаю причину "гаванского синдрома"?

    Американское ЦРУ создало группу для того, чтобы выяснить причины загадочного "гаванского синдрома", на который жаловались дипломаты США,…

  • Родина всегда помнила о детях

    В мои школьные времена учителя оставляли сообщения для родителей, диктуя ученикам, что им следует записать в дневниках, дабы с этим ознакомились мамы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments