netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

Categories:

«На частоте света», к стихам Светланы Святенко

Чтобы кому-то стало чуть-чуть теплей,
Чтобы согрелось сердце лучом строки…
Солнце играет на ледяном стекле…
Солнце играет… И голоса легки…


«Август замедлил шаг», С. Святенко

Выбираясь под яркий полуденный свет из коридоров, межстеллажности и потребительской музыки, несколько секунд щуришься и постепенно возвращаешь привычку быть не в считанном количестве стен. Пропыленный сухой асфальт там, где ровно сутки назад были десятки мокрых следов от автомобильных покрышек. В автомобиль. От холода. От дрожи.

Мой каменный остров… мы ею так схожи с тобою…
В дождливое утро… замешанных в сумраке красок…
Где наши ещё недоспелые тени… опасны
Мечтой неделимой, обуглившись, слиться с землёю…

Закрытый наглухо салон основательно прогрелся теплом поднимающегося на свои максимальные сезонные высоты Солнца. Там, ближе к нему, есть неощутимо стылый Космос и беспрепятственно пропускающий фотоны вакуум. Это Там так гипотетично в отличие от Здесь, где тридцать или более секунд, соединив ладони замком, потягиваешься на месте водителя, откидывая голову и изучая искусственный ворс обивки, оказавшийся в поле зрения. Зернистое дыхание воздуха за захлопнутыми дверьми отогревает кожу под одеждой, лицо и взгляд.

…И снова всё начинать сначала…
По каплям силы... в осколках воли…
Ледовый замок моей печали –
Хрустальный кокон, пустивший корни
К истокам жизни… свинцовой стужей
Прожегший сердце насквозь… навылет…
А ты мне нужен… безумно нужен…
Назло всем стужам… любви во имя

Все окружающее приглушено. День, просвеченный до перекрестка и каменной крошки по его периметру. В правом зеркале заднего вида тронувшиеся с линии остановки перед светофором транспортные средства разных категорий. В категориях вечности – необходимое движение. Несущественное и спокойное шуршание покрышек о сероватый с полосатой разметкой стрелками, пунктирными линиями и единичными бумажными клочками горизонтальный настил. Движение мимо. От тепла хорошо. Смотришь, моргая. Тело наслаждается наполовину увернутой громкостью температуры, ветра, шумов.

Детство мудрое глупости взрослой,
Одиночество между и между...
Равнодушным покоем и спешкой
Захлебнуться потоком вопросов
«Почему?»... не дождавшись ответа
На единственно главный: откуда?..
В сердце столько надежды на чудо,
Если сложены листья в букеты…

Пыли удалось проникнуть и сюда. Включив зажигание, заведя мотор, повернув ручку регулировки вентиляции, потревожишь микрочастицы родом с улицы. Точечками взметнутся те на десятки… миллиметров и стремительно осядут в половине ладони от пункта отправления. Проведешь безымянным по панели приборов, еще раз ощутив, уже более физически, более контактно, тепло. Знание о студеном бытии на расстоянии взгляда еще одним зернышком прокатится по руке и осыпется, когда откинешься обратно. Атональный щелчок кнопки, и можно выбрать номер музыкальной композиции. С проплывающим за стеклами миром, за ними же – хотя и по другую сторону – настроением – это и впрямь композиция. За городом она подразумевает созерцательное текучее, в городе – заокеанское кантри. Бывает, наоборот. Бывает, совсем не так. Каждый вариант равновероятен. Сегодня допускаешь слышать лишь исполнение а капелла. Щелчок кнопки исключает даже третий голос – только декорации и автомобиль. Без самого себя на устах.

И в пятнах машинного масла –
Узором раздумья шальные…
Мой город, за что мы несчастны,
Дождем на стекле напиши мне...

Несколько быстро исчезающих бусин воды, оброненных серой пеленой в нескольких тысячах метров к зениту. Несколько замеченных движений «на пять часов»: пешеходы минуют территорию автомобильного движения. Несколько беглых образов, которые нужны воображению едва ли не исключительно мимолетом. Активное подсознательное? Да нет, один или несколько обязательно десяток ли минут назад или парой часов позднее разрастутся до осознанного ощущения встречи со знакомым. Встречи со спины, узнавания похожего как две капли воды пальто за сотни метров в толпе, манеры играть зонтиком, как будто согревая его ладонями там, где держишь. Часто поднимающийся откуда-то из-за плеч не озвученный губами вопрос: «А вдруг это…?» И несколькими оборотами в сторону силуэта или фигуры попытка внести ясность с тем, чтобы остановиться, не быть унесенным потоком прозаического существования по наскучившему маршруту, а хотя бы несколько взглядов, слов, бликов солнца на темных локонах улыбаться улыбкой, в уголке которой ютилась бы надежда. Добрая.

Ты веришь?.. Или ты смеешься, будто
Совсем не знаешь, как приходит утро
И в чьих глазах оно опять растает?..
Взгляни на небо… Небо точно знает…

Приостанавливаешься у витрины, в иное время неинтересной. Замечаешь что-то на рукаве собственной куртки, не беспокоившем прежде никоим образом. Обращаешь внимание на флажки разных цветов рекламной композиции, показывающей туристические обители на земном шаре, которые не волновали до того вовсе. Это забавное старание не нарушить личного пространства незнакомого человека, привидевшегося вовсе не далеким. Эти забавные стеснительные для сердца маневры по торговым залам и игра в покупателя, вовсе не думающего о шедеврах мерчандайзинга тут и там. Эта соблюдаемая конвенция о незримом радиусе пересечения взглядами более двух раз. Как только… и как только не узналась, не отозвалась ответным приветливым, не засмеялась, это личное пространство другого человека оставляется неприкосновенным. С облачком задумчивости приходит возвращение к клонированным отрезкам существования, похожим один на другой как то, что уже успело высохнуть на ветровом стекле.

Я все же верю в нечто большее,
Чем одиночество и я…

Зашуршали покрышки. В очередной раз. Только теперь это относится уже к собственному автомобилю. Тик-таки сигнала поворота направо, неоднократный взгляд назад между спинок сидений, в зеркала заднего вида. Видов. Вымирающих видов неповторяющихся событий. При всей их схожести, при всей почти той же самой зеркальности мгновения лишь почти те же самые.

Я разведу костер
из писем и стихов,
что были для тебя
моих признаний светом…

В бардачке некогда лежали две книги. Спрятанные туда на всякий случай: мало ли будет встреча, в которой захочется подарить. Вместо нее было почти дежурное расставание. Да и подарен был только один том. Второй куда-то потерялся. Видимо, обретается где-то с чем-то необретенным рука об руку.

Я больна совершенством осеннего недомогания -
Опадающе-лиственным, ветреным, слезным безмерно…
Нестерпимо влюбленная, бредящая стихами…

Проезжаешь мимо витрин, ставших в настоящем немного похожими на многое и многое в этом мире. Некоторые подобны виденным собратьям в двадцати тысячах километров, некоторые – тем, что в разы ближе, но никогда не представали перед взором, а ведь отражают очень похожее на собственное осеннее. Задвоенные стеклянным перекрестки, тротуары, светофоры, от которых поворачиваешь вглубь жилых кварталов и все точечнее, все исчезновеннее раздваиваешься сам.

А с неба Дождливые капельки человечки,
Восторженным многоголосьем, хрустальным звоном
Сердец… все падали… бились о кромку речки,
Не видя стекла, что скрыло живую воду…

Волнистая дорога. Раскачивающая. Скрип приборной панели, шорох на миллиметр сползшего к краю заднего сиденья пакета, торможение перед мигающим изображением зеленого человечка и снова разгон, минуя этап полной остановки. Бытовые мелочи в багажнике. Мелочь в карманах. Экспедиция ординарности или ординарная экспедиция – не все ли равно? – на северный полюс – почти точная формулировка – города. Мы смотрим друг на друга, собрат-водитель впереди – в свое зеркало заднего вида, и я – в него же. Смотримся достойно. Подносим пальцы к щекам, потираем их. Ко лбам. Проводим легким движением. Вкрадчивое урчание двигателя, дрожь рычага коробки переключения передач. Они могут быть так незаметны в мгновения счастья. Счастий, кстати, по статистике, наверное, не так много в длинной веренице четырехколесных коней и тех, кого они доставляют в пункты назначения. Несчастий, к слову говоря, тоже. Средняя температура по Вселенной…

И к скопленью лучей, что копируют внешнее солнце,
Оставаясь внутри совершенно негласной вселенной…
Я тебя заклинаю, не надо желать прикоснуться –
Слишком много огня… подожди - догорю, стану пеплом…

В комбинациях фраз вполне может возникнуть жизнь. Поэтическое слово. Гармоничные и почти музыкальные стихотворные формы существования. Кажется, что самопроизвольно. Но давайте оставим веру в иллюзорное – поэзия конструируется не из пустоты или броуновских движений душ. Торжество материализма - в этом нематериальном: всему мистифицируемому однажды будет дано имя закона природы. И он, в левом ряду, - проверяет, целы ли бутоны роз, лежащие на правом сиденье. И она, в правом ряду, - взглянула на свои ладони, на пару секунд оставив руль и обхватив одной другую, словно грея, словно греясь, - точно - греясь, с опущенными на миг веками, отгородившими мимолетный всплывший в памяти образ от царящего на триста шестьдесят градусов вокруг Остального…

И выведешь тихо на скользкий покатый карниз…
Я чувствую… знаю… пусть будет… должно так случится…
«Ты любишь летать? Давай поиграем в птиц?»
Давай поиграем… давай…
я готова разбиться.

Шепотом воспроизводятся запомнившиеся строки. Иногда музыка уступает этому. Фон слабее основного сигнала. Сердце сильнее мертвых камней, которые оно способно раскидать по сторонам. Неслышное бьется, удерживая от оцепенения, аккордами влюбленностей одерживая верх над тягучей суетой. «Соберите меня… И раскрасьте, как надобно Вам…» - детская забава склеивать и оживлять черно-белое, а так по-взрослому необходима… Но про себя слишком много нельзя, и инстинкт самосохранения сужает зрачки, расправляет плечи, да еще сквозняк подул…

Забери их себе…
И лети куда хочешь… к мирам,
В чьих чертогах мне, к счастью, уже
Не придется родиться…
Мой нечаянный пленник…
Но только не думай разбиться…
Это участь моя…
Я себя доверяю ветрам…

Берешь и включаешь музыку. Попутную. Ту, с которой можешь проскочить мимо поворота, выжимая педаль газа и устремляясь в сторону более низких домов, более высоких деревьев, меньшего выбора направлений и большей свободы!

И где-то внутри, между стуком озябшего сердца
И криком, что будто застыл неисполненной нотой,
В лазурное облако неба печаль превратится…
И стаей сверкающих капелек с нежной заботой

Окутает душу… и в трепетно-светлом слияньи
Огромное солнце оттает, стекая по стропам
Запрятанных крыл, что как будто бы внутрь прорастали,
Заставив дрожать… и бояться высот и полетов…

Музыка вовсе не мешает говорить. На языке стихов. С не менее музыкальным почерком. В тональности березовых «вертолетиков», снижающихся в опасной близости от проносящегося треугольной стрелкой на дисплее навигатора автомобиля. Какое-то служебное пищание последнего, какая-то информация голосом из динамика – а музыка слышнее. Все равно. А слова нестираемее. Невыводимее. Скорость выше разрешенной правилами. Там, где никого, никто и не покачает удрученно головой по этому поводу. В пространстве без личных пространств. На коротком отрезке его конечного безличного одиночества…

это может быть ты,
обернувшись дождем...
за улыбку - служить,
за слезу – умирать…
мы уже не одни,
мы еще не вдвоем...
ты умеешь любить,
я умею не знать…

Восхищение. Оно никогда не начинается со впечатления о способности работать большую часть суток, о способности в пользу других не оставлять места и времени для себя, о способности быть так и такой. Влюбленность всегда находит для себя тонкие штрихи, хотя и может выводить свои слова отнюдь не твердым грифелем – размашистыми, упрощенными мазками кисти. Влюбленность примечает элементы: невидимые шаги, неприкасаемые украшения, невысокие каблучки, необычную естественность, непохожесть, неравнодушие, не-жность…

…А иллюзии, знаешь ли, - те же воздушные шарики –
Им бы в небо… да сердце за ниточки хватко так держит…
Вот скажи, ты же помнишь, как стружки ванильные таяли -
Шоколадной метели молочные кружева снежные…

Смешение разных стилей. Музыка становится громче. Почти наравне со словами песни звучат слова, отколовшиеся от минувших событий, порывов и отступлений в сторону. Смеркается быстро. Возвращение назад, где будет ждать еще один мир, еще одно успокоение. Кому – в вине, кому – в работе, кому – в книжном, кому – в том, что временами недоступно первым трем категориям возвращающихся. Комфортное пребывание невидимкой – вокруг ведь уже темно, вокруг ведь уже почти праздничные огоньки, снова что-то напоминающие, снова с испытанным вкусом и ночными многоточиями фонарей…

Из осени в осень… по зыбкому краю дождя…
Заснеженной сказкой под сводом хрустального шара…
Так грусть, уходя, облачается в шелест пожара
И стелется под ноги пологом светлого дня…
Из осени в осень… а мне не хватает тебя
По-прежнему… сколько бы мы ни сводили минуты
В часы… дни и ночи… так было, так будет… как будто
Любить по-другому нельзя… ни мгновенья нельзя…

Рано или поздно, все равно, как бы то ни было, неизбежно… У таких рядов целый ряд продолжений, порою напоминающих схоластику, а порою напоминаемых жизнью с чертами схоластического существования. На них можно не обратить внимания. Но они то и дело будут вплетаться нами, а то и кем-то еще в судьбоносные линии на внутренней стороне ладони. И будут звучать музыкальные композиции, и не звучать тоже будут. Уступая дорогу проговариваемым про себя стихотворным исповедям солнечных душ, согреваясь светлячковым добром с языковыми символами украшенных страниц, станешь бесправно ждать в неподвижном автомобиле появления неназываемого – не воображаемого ли? – человека. Вечно ли? Всегда ли? За открытостью двух вопросительных знаков правильнее всего написать лишь два не отвечающих на них предложения. Он будет помнить то, что никогда не бывает бывшим, а остается свершившимся. Пускай даже о том напрямую не будет сказано ни слова в будущем – для этого всегда найдется имя, всегда найдется город, всегда найдется слово или вспомнится строка из стихотворения… Или – в нарушение условности, и в качестве третьего – однажды брошенная монетка принесет то, ради чего жива надежда.

…Он тебя не забыл… он хранил твое имя под сердцем…
Золотым лепестком… хрупким лучиком, нежностью звонкой…
Глубоко-глубоко… там где холод слывет иноверцем,
Где в крови горячи драгоценного лика осколки…

…Он тебя не забыл… Ты в его королевстве принцессой
Сотни лет веснокрылых была… и во веки пребудешь…
…Боль подснежная рек… одинокий кораблик из детства…
Ну куда ему деться?.. куда?.. От непрожитых судеб

Веет горечью сна… Но надеждой, как болью, пронизан…
Черно-белую память в снегу утопив черно-белом,
Он тебя не забыл… Первый дождь пробежит по карнизам,
И прожгут ледяные сердца купидоновы стрелы…

…Ты придешь, облачившись в туман… ну а он не заметит –
Утомленный тревогами… спящий над пропастью неба…
Он тебя не забыл… Ты прости ему… и на рассвете
Поцелуем души разбуди его теплые ветры…

Улыбнись, закружи… Станет в долю мгновения ближе
Он к тому, чтобы верить в заветное: это не снится…
…Льется солнечный свет сквозь цветущее кружево вишен
И слепит… и ласкает, в опущенных прячась ресницах…

…Зачарована… тихо растаешь за пыльной завесой,
Чтобы вновь, через время, пролиться в бесцветие будней
Акварелью небес…

…Ты в его королевстве, принцесса,
Сотни лет веснокрылых была… и во веки пребудешь…

========================================

С благодарностью Светлане Святенко
за стихи, умеющие звучать музыкой,
от читателя ;-)

09.10.2010 г., г. Рязань

Note 1. Курсивом – выдержки из произведений Светланы Святенко (Svetlyachok).
Note 2. Прозаическая часть защищена правами. Ее (эту самую часть) можно
откопать на сервере "Проза.Ру", куда я ее закопал, оставив только свое, написанное к стихам Светланы, под их музыку, проезженное за рулем, суровое реальное и поэтизированное выдуманное, только потерявшее от такого отдельного, без поэзии, появления.
Tags: literature
Subscribe

  • vitaminum

    это горький бальзам. в нем есть все: от уныния до борьбы. и на все составляющие лицензии и пароли получаешь совсем не по личной и доброй воле - и…

  • 6 книг о космосе, изданные за последние 6 лет

    Переехав в Москву, я влился в ряды читающих в метро. В моем случае - пользующихся для этого экраном смартфона или электронной книги. И в этом формате…

  • не плачь

    не плачь пусть дождь тоскует за двоих и по земле расходятся ручьи да мы как миг но драгоценный миг бессмертные свободные ничьи а счастье там в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments