netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

  • Mood:

Irwin Weil: "Near Mortality, Prison & an Underground" (lecture 11)

Одиннадцатая лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Близко к смертельному, тюрьме и подполью" (предыдущая является вступлением к рассказу о творчестве Ф.М. Достоевского). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

...Он (Достоевский - прим. от меня) начал входить в высшие литературные круги, после успеха "Бедных людей" он был встречен открыто. Но, конечно, его странности, его непредсказуемая чувствительность, ужасный характер доставляли все больше проблем. Так что это не продлилось так уж долго. Все приняло более сложные формы, поскольку окружение начало позволять себе шутки в адрес его расходов, разные саркастические замечания о его поступках, слухи о нем. Он все более и более испытывал дискомфорт среди людей, среди литераторов, среди которых он пытался продвигаться...

Ирвин Вейл говорит о появлении именно в эти дни произведения "Двойник", главный герой и его двойник в котором показываются автором таким образом, что однажды Вы уже с трудом можете судить, так кто же из них "Голядкин старший и Голядкин младший", кто из них двойник, а кто оригинал. Когда Белинский ознакомился с историей, он почувствовал себя совершенно иначе, чем после первого знакомства с прозой Достоевского, замечает профессор. В своем отзыве Белинский повернулся против Достоевского, сказав, что "талант Достоевского идет, по-видимому, по безнадежному пути". Это замечаение, увиденное автором "Двойника", очень его огорчило после впечатления о той первоначальной поддержке Виссариона Григорьевича. Вейл замечает, что впоследствии, даже после смерти Белинского, "Белинский был словно внутри Достоевского", великий писатель не смог избавиться от внутреннего критика.

В это самое время Достоевский "бежал" от недружелюбности богемы к движению Петрашевцев, "умеренных социалистов". Петрашевцы были не слишком дружественны монархии, и монархия подозревала их в том, что внутри круга петрашевцев был малый круг террористически настроенных людей. Результатом стал неожиданный арест Достоевского. За дело или нет, Вейл не осмеливается говорить, замечая, что нет ни одного исторического доказательства тому или иному. Достовеского поместили в крепость Петра и Павла, а позднее вместе с другими арестованными по тому же делу был выведен на расстрел. В самый последний момент, когда уже шел отсчет стрелкам, решением (предварительно подготовленным, как отмечает Вейл) монарха казнь была остановлена и заменена на ссылку в трудовой лагерь в Сибирь. "Достоевский думал, что он был на краю смерти", - говорит профессор. Позднее стали известны следующие слова Достоевского, связанные с этим и адресованные его брату в письме: "Жизнь - дар. Жизнь - счастье. Каждая минута могла быть веком счастья".

Вейл рассказывает, что на продолжительном пути к месту ссылки Достоевский встречает вдову одного из декабристов Фонвизину, подарившей ему подарок, который он хранил до самой смерти. Это была копия завещания, лежавшая под подушкой у умирающего Достовеского. Достоевский написал в те дни: "Я - дитя века. Неверия и сомнений. Но Бог порой посылает мне минуты, когда я совершенно спокоен. Я жду знака, чтобы поверить в себя, чтобы поверить в то, что нет ничего более прекрасного, более основательного, более привлекательного, умного, храброго, отважного и полного, чем Христос! Более того, если бы кто-нибудь попытался показать мне, что Христос находится вне Истины, даже и тогда я предпочту остаться с Христом, нежели с Истиной!" Вейл подчеркивает мощь этой диалектики, разделяющей Истину и то, во что человек готов верить осознанно, даже зная, что истина отлична от его объекта веры.

Продолжается рассказ о ссылке, о Барнауле, где остановился Достоевский. Там он влюбился в Марью Дмитриевну, имевшую уже ребенка. Там он женился на ней. "Он любил Марью Дмитриевну глубоко, но не мог с ней жить все время", - отмечает лектор. В 1864 г. его супруга умирает. По словам Вейла, Достоевский несколько дней провел, работая подле ее тела, задавая себе вопрос, что же сделать, чтобы увидеть ее живой еще разок. Он был очень опечален. Вейл говорит, что после этого и появились "Записки из подполья" - одна из известнейший вещей руки Федора Михайловича, шедшая "напрямик из его души". В этом произведении Вейл видит самым важным понимание свободы как права любить. Вейл приводит слова с первых страниц, предваряющих произведение: "Такие люди, о которых Вы прочтете здесь, должны, должны существовать!" Достоевский утверждает, что опеределеннык люди как результат обстоятельств своего времени должны существовать. Что еще цитирует Вейл? "Я человек больной. Я злой человек. Я непривлекательный человек", - это намек на него самого, на Достоевского, решившего так и именно так сказать, указывает Вейл.

...Человек из подполья произносит очень известную фразу из Достоевского: "Будь я в Раю, я бы выбросился из окна, чем мне пришлось бы признать, что дважды два равно четыре. Я знаю, что математики считают, именно так. Но ведь, смотрите, дважды два - пять, такое тоже красиво смотрится!" Здесь человек из подполья выбрасывает себя из Рая, только чтобы показать самое важное для себя, что он человек свободный...

Вейл развивает тему активности человека, активности его "внутреннего маленького дьявола", сидящего в каждом из нас и органически нуждающегося делать что-то такое временами, что показало бы остальным наличие у нас свободы выбора. А далее Вейл переходит к описанию желтого снега, окрашенного в такой цвет светом фонарей. Этот снег появляется в "Записках из подполья" и выступает в качестве резонансного его изолированности образа. Желтый - цвет изоляции от общества, как намекает Вейл, если я его правильно понял.

...А Некрасов берет нескольких падших женщин и женщин обычных, он приводит их домой, он отпускает их на улицы, он описывает их жизни, из причинности, он делалет строгие выводы. Достоевский считает, что тот, кто гордится такими своими действиями, на деле только доказывает, что не испытывает никакой настоящей любви по отношению к тем, с кем так поступает...

Следует дальнейший пересказ "Записок из подполья". Вейл смеется над некоторыми словами Достоевского в эпизоде с тем, как герой сталкивается с одним из прохожих, отправившись на улицу по Невскому проспекту. Обращает общее внимание на интерес к этому эпизоду, его важность. "И затем он встречает очень сильную женщину, проститутку по имени Лиза..." - вставляет слова в речь ударным голосом Вейл. И в дверях у героя, и у них происходит физический контакт, а в конце он дает ей деньги, что взбесило ее, оскобило эту сильную женщину... И она в гневе на него желает тому отправиться в ад, а ад, по словам Достоевского, цитируемым американским исследователем, "Ад - это место, где человек неспособен любить".

...В слудющих работах Достоевского мы увидим, как тот пробует работать с этой проблемой, мрачной стороной его произведений. В будущем он будет пытаться задать и ответить на вопрос о том, как же возможно сделать свободу и любовь способными к сосуществованию...
Tags: literature
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments