netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

  • Mood:

Irwin Weil: "Vengeance is Mine, Saith the Lord" (lecture 19)

Девятнадцатая лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Отмщение мне, говорит Господь" (предыдущая показывает жизнь семейную в соприкосновении с войеной в романе Л.Н. Толстого "Война и мир"). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

Ирвин Вейл от рассказа о романе "Война и мир" Л.Н. Толстого переходит к рассказу о романе Анна Каренина, отмечая сразу же их объем, одного свыше тысячи, а другого - около тысячи страниц: "В глазах западного читателя - в особенности, наших дней - кажется странным, чтобы роман был столь объемным и нестандартным... Американец Генри Джеймс... называл Толстого по этой причине "монстром"... сравнивая его мощь с мощью "слона"... называя его "слоном" в литературе".

Иривин Вейл рассказывает о том, что роман Анна Каренина повествует о проблеме, которая ранее была наиболее знакома читателю из французского произведений в духе фарса о "спальных историях", но в руках Толстого обрела совершенно иной характер. Эта проблема обозначается лектором как "трагедия супружеской измены". Вейл указывает, что до Толстого по большому счету невозможно было себе представить сколь бы то ни было трагическую трактовку истории супружеской измены, "спальных историй" ("bedroom stories"). "Это было по силам Толстому, сделать это возможным. Возможности Толстого создали очень, очень отличительную от прежних форму литературы", - говорит профессора, сообщая далее о том, что в биографии Толстого была страница, когда он видел своими глазами, будучи вызван полицией для этого, группу женщин, совершивших попытку суицида. Толстой был этим зрелищем поражен.

Вейл переходит к рассказу об Анне Карениной, сравнивая ее постоянное возвышение в моральном отношении с постоянным упадком в этом же плане ее супруга. Вейл цитирует по-русски начало произведения, которое называет вероятно известнейшим началом во всей литературе: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастна по-своему".

Пересказ сюжета начинается с образов Дарьи и Стивы Облонского, которого Вейл уличает в неправильности его действий, сравнивает его с князем Ростовым из "Войны и мира". Вейл сообщает, что Анна Каренина, услышав о семейной неурядице Облонского, старается помочь в ее разрешении: "Честное слово, это чрезвычайно ироничный момент, что Анна из всех людей та, которая должна решать проблему супружеской измены, которая принесет столько трагического в ее собственную жизнь потом". Вейл рассказывает о том, как Анна старается примирить супругов.

Следующий поворот рассказа - о Китти. Рассказ начинается с того, как Вронский, едва увидев Анну, совершенно перестал обращать внимание на уязвленную этим Китти. Обе сестры понимают болезненность случившегося, обе в конечном итоге плачут.

...Мне кажется, что Толстой совершил неоычное, возможно, даже уникальное для писателя - мужчины. Ему удается увидеть мир глазами женщины, словно он помещает себя в ее голову, наблюдая тем самым мир, что наблюдает она менее всего мужским взглядом. Даже Достоевский, со всем его колоссальным умением замечать, обозревает женщину глазами мужчины... Как Толстой добивается этого, чего не знаю, того не знаю...

...Одна из моих лучших студенток однажды сказала мне с эмоцией, которую я никогда не забуду: "Профессор Вейл, что Вы знаете о женщинах!" Ну, я вынужден был признать, что я не женщина, конечно. Но, я скзаал, посмотрите, у меня же есть мать, у меня есть жена, есть дочь, а в скором времени у меня ожидается внучка. Значит, хоть что-то о женщинах я знаю! Но она ответила: "Неее, Вы не знаете ничего!"...

Ирвин Вейл подчеркивает, завершая свою историю о вопросе студентки, словами о том, что Толстой - редчайший писатель, способный смотреть на мир глазами очень дистанцированных от него - даже само природой - людей.

Профессор продолжает излагать сюжет драматического дистанцирования Анны и ее супруга, сближения Анны и Вронского. В этот рассказ вплетается определение, данное роману Набоковым: "Это роман о лошадиных скачках". Здесь Вейл говорит о лошади Вронского по кличке Фру-Фру, которую тот очень любит. Эта лошадь очень чувствительная и сильная. Однажды она падает. И ее нужно убивать. И эта сильнейшая трагедия по тексту романа обретает огромную значимость. Вронский буквально ранен происшествием. По дороге обратно случается разговор, в котором обсуждается невозможность продолжения отношений, ибо это грозит Анне в том числе и потерей сына, и потерей его самого. Анна же чувствует, что она просто должна пройти через это.

Лектор возвращается к фигуре Алексея Каренина, знавшего как учат тому-то и тому-то, но самого не обладавшего этой жизненной "наученностью". А затем: "Затем мы переходим к сцене, которую я поныне не в состоянии читать, не пропуская ни слова, потому что от нее чересчур больно, - продолжает Вейл. - Боль бьет настолько глубоко, что даже спустя много-много прочтений, я все еще не могу спокойно воспринимать это". Он говорит о том, что Анна принимает решение о невозможности более жить, о том, как она идет в спальню к сыну, о том, как она подходит к нему, а он думает, что она часть сна... "Расставание матери и сына", - с грустью вздыхает Вейл. Профессор говорит, что критики, конечно же, не будь это Толстой, раскричались бы о грубости, о садизме даже приема Толстого. Однако, по мнению профессора, это вовсе не прием, это часть, неотъемлемая часть его видения, которая не могла не преобразоваться в такой финал, в таких руках такого писателя. Также профессор отмечает, что подобные острые моменты в работах Достоевского и Толстого очень разные: "В случае с Достоевским это открыто. С тем, что показывает Достоевский, мы вынуждены мириться, принимать это, - у Толстого же оно скрыто, обретает формы скрытые, формирующиеся в нечто куда более пугающее, что куда сложнее принять, с чем куда тяжелее смириться".

Профессор Вейл рассказывает о путешествии Анны по Италии, об истории с написанием ее портрета. Здесь Вейл рассказывает об ощущении того, что любитель рядом лишь любитель. Рядом с Анной нет истинно близкого человека. Вейл примечает небольшой момент с офицерами, которые рукой Толстого очень тонко и необычно для тех времен, возможно, в нетрадиционных связах были заподозрены. Вейл говорит о свободе Вронского и несвободе Анны, которой приходится куда труднее. "Даже Каренин должен признать, что в мире есть вещи, не подчиняющиеся закону и его указаниям", - констатирует позднее Ирвин Вейл. Последний продолжает рассказывать о трудностях Анны, которая решает покончить с жизнью. Вейл акцентирует внимание на том, что Анна выбирает для своей смерти "самую мощную в России тех времен машину", самое мощное оружие. Поезд.

Поначалу с заметным акцентом, волнуясь, но затем горестно и поэтично, увереннее, Ирвин Вейл читает по-русски: "Мужичок, приговаривая что-то, работал над железом. И свеча, при которой она читала исполненную тревог книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь светом, стала меркнуть и навсегда потухла..."
Tags: literature
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments