netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

  • Mood:

Irwin Weil: "The Stresses Between 2 Generations" (lecture 23)

Двадцать третья лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Напряженность между двумя поколениями" (предыдущая - введение в творчество И.С. Тургенева). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

...Сегодня это, возможно, покажется странным, но в свое время Тургенев имел, вероятно, наибольшую репутацию среди писателей. Это при том, что он считавшийся стоящим особняком в "команде" Достоевского и Толстого, на сегодня испытывает разное к себе отношение. Думаю, у этой репутации тех лет есть основательность, если принимать в расчет его талант...

Начав эту лекцию, профессор Вейл вводит нас в курс дискуссии между поколениями: между новым течением проевропейского толка, распространявшимся среди молодого поколения, и консерватизмом родителей. Отношения между детьми и родителями рассматриваются еще с библейской традиции: Вейл напоминает об Аврааме и его сыновьях, одного из которых он должен был принести в жертву. Отсюда он выводит мысль о сложности отношений поколений в самых разных аспектах, которые редко когда бывают совсем уж безболезненными.

Кирсанов, семья и дом. Первая точка остановки в речи профессора. Касаясь этого предмета, профессор сообщает о том, что даже Достоевский не удержался от соблазная использовать идею Тургенева в своих изысканиях впоследствии, на страницах "Братьев Карамазовых". Возвращаясь к рассказу об "Отцах и детях", Вейл повествует о нигилистах, исповедовавших принцип tabula rasa: все с чистого листа. Как подчеркивает лектор, этот нигилистический принцип стирания всего и строительства с нуля сильно отличается от западного принципа английской аристократии, выражающегося словами "аристократы знают свои права, но не мешают правам других". Здесь же не может не возникнуть и фигура Базарова. Передавая дискуссию последнего с оппонентами, Вейл в частности приводит аргумент Базарова против нападок о том, что тот должен был бы обращать внимание на чаяния и традиции народа: да ведь сами же аристократы судить об этом не могут, сидя в своих имениях на тронах. В ответ на вопрос о законности и законе Базаров аппелирует тем, что законы приняты в интересах и собственно той самой аристократией, не знающей крестьян. В ответ на вопрос о семейных связях Базаров колет словами о том, как аристократы уважают это, позволяя себе спать с крестьянскими невестами.

Никакой социальной филантропии, никакой пощады старым идеям, только материальное развитие на пустом месте - таковы границы мыслепредставлений Базарова, как описывает профессор. Говоря о духовном, Базаров подчеркивает: "Один единственный ученый стоит девяти поэтов". По Вейлу, это напоминает собственное выражение Тургенева, которое взбесило Достоевского: "Если бы хрустальный дворец был разрушен со всем свои убранством, Россия не потеряло бы ничего, потому что Россия в этом никакого участия не принимала". Вейл определяет Базарова как самого сильного мужчину среди персонажей произведения. Но, поминая о женской силе в творчестве Тургенева, Вейл называет имя Евдоксии Кукшиной, описанной как по-настоящему эмансипированная женщина. И у нее в гостях Базаров меркнет, он не таков как в семье Кирсановых. Он показывает себя склонным к слабостям, к шампанскому, к удовольствиям в обществе женщины.

Анна Одинцова. Несмотря на весь нигилизм Базарова, на речи в адрес Фенечки это нигилист восклицает под впечатлением от этой прекрасной женщины, Анны Одинцовой: "Что за совершенное тело! Точь в точь для анатомического театра!", - смеется лектор, замечая, что "нормальный мужчина" все-таки не так выражался бы. Мы видим, что Одинцова не готова к отношениям с людьми вроде Базарова, что она любит комфорт и безопасность.

Затем Тургенев и вслед за ним Вейл ведут нас к родителям Базарова. Старик Базаров - доктор, к которому Базаров при всем своем публичном отношении к старому поколению относится с уважением. Примечательным является здесь эпизод с вопросом об эффективности современных и уже опробированных ранее медикаментов. Базаров в дургом обществе был бы совершенно за новое, но при отце он сохраняет лишь внешнюю оболочку скептицизма, лишенную напрочь агрессивности, свойственной ему в отношениях с другими людьми, когда дело касается вольнующих его идей нового мироустройства. "Мы понимаем, что он уважает, что делает его отец, несмотря на свои позиции... Он имеет ум и чувство для этого", - дополняет Вейл. А затем - образ матери Базарова. Целостной, близкой к народной культуре и искусству, традициям, совсем "не для анатомического театра". Она даже суеверна: боится смотреть в отражение своего лица в воде, т.к. через него может появиться бес; не хочет резать арбуз из-за того, что он ей напоминает. Вейл подмечает, что вся эта близость к традициям таких родителей не может не отражаться в их детях, и добавляет слова о том, с каким горьким чувством мать провожает сына: "Ясно, Тургенев использует яркие ассоциативные образы для показа человеческих характеров".

Ирвин Вейл рассказывает эпизод с вызовом на дуэль Базарова, считающего для себя с одной стороны саму дуэль абсурдом, но отвергающего вариант показать, что он проглотил оскорбление и уступил вызову. Затем - эпизод со смелостью Базарова, готового рискнуть и допустить к своему телу нестерильные инструменты, что для его отца означало лишь одно: смертельный риск для сына. Немецкий доктор. Вейл говорит, как уважаемы эти специалисты и ранее и сейчас в России. "Как всегда в тургеневских работах, женщина обращается в сильное существо", - это об Одинцовой. И снова о Базарове, умирающем тяжелой смертью, о горе родителей. И обращение к Пушкину, пытавшемуся предвидеть день и время своей смерти: "Брожу ли я вдоль улиц чумных..." - эти и дальнейшие строки по-русски озвучат из уст Вейла. "И где мне смерть пошлет судьбина...", "И пусть у гробового входа младая будет жизнь играть, и равнодушная природа красою вечною сиять". В этом по-русски прозвучавшем Вейл вздыхает над словами "равнодушная природа", повторяя и повторяя "равнодушная" с переводом слова на английский.

Завершает лекцию Вейл словами о том, что Тургенев написал произведение на великом языке, который не мог быть дан невеликому народу. И снова по-русски цитирует русское: "Великий, мощный русский язык, нельзя поверить, что ты не был дан великому народу!"
Tags: literature
Subscribe

  • Механика детства

    Завершая свое недельное пребывание в родной Рязани, прошел сегодня под дождем мимо одного городского детского сада. Этим летом его территория,…

  • Секундочку! Вы живы!

    Еду себе по вечерней пятничной Москве и не подозреваю, что это время - время волшебников, которые потому и волшебники, что совершают волшебное.…

  • Девочки - налево, остальным - задуматься

    Скачу я себе во весь опор в сторону туалетной комнаты в одном из московских "McDonalds" и перед самыми дверьми заветного пункта уединения…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments