netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

  • Mood:

Irwin Weil: "Anton Pavlovich Chekhov" (lecture 24)

Двадцать четвертая лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Антон Павлович Чехов" (предыдущая посвящена "Отцам и детям" И.С. Тургенева). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

Американский профессор в самом начале обозначает начало смены литературных эпох в русской культурной традиции, пришедшейся на середину 1880-х годов, когда на смену реалистам начали приходить молодые веяния декаданса. Это время последних лет "золотого века".

..."Декаденты", они называли себя так в предположении о том, что ярчайшие цвета замечаемы осенью, когда деревья словно умирают. В общем, декаденты или "декаданс", по их заверениям, имел дело с прекраснейшими явлениями жизни. Они также называли себя символистами, показывавшими не правду напрямую, а обозначая ее символами, за которыми так или иначе скрывалась эта истина...

Ирвин Вейл оговаривается, что у него нет много времени остановаиться на этом интересном времени, называемом "серебряный век". К этому времени приндлежит и особая скульптурная традиция, архитеркурные, изобразительные поиски, но не только литературные. Это время появления и зарождения "какофонии" в работах неокоторых композиторов, доведшей, как и многие литераторы, некоторые вещи до "энергичного финала" в символизме. Упоминая имена ряда поэтов и композиторов, Вейл в силу уже обозначенной ограниченности во времени переходит к личности А.П. Чехова, который в начале этой новой эпохи стал особняком на новом витке эволюции культуры. Профессор говорит о том, что будучи близок к реализму более других, Чехов предопределил новые взгляды на театральное искусство.

Ирвин Вейл сообщает нам о том, что всю свою жизнь Антону Павловичу приходилось вытравливать из своей крови "рабское", "прислужническое" - его отец не был знатных кровей и относился как раз к такому классу людей, прислуживающих господам. Вейл говорит о силе характера Чехова, который "капля за каплей" выжимал из своей крови многовековое рабское. Далее Вейл продолжает рассказывать о биографии Чехова, его прозвище "Чехонте" и др.

...В англоязычном мире - американском и британском - его величайшая репутация именно за его пьесы...

1895 год, пьеса "Чайка" - драма "информативная и в XXI веке". Первая постановка, по словам Вейла, была неудачной с точки зрения публики. Но причиной тому были не проблемы авторского таланта, а то, что петербургский театр "не знал, как это сыграть". Здесь Вейл даже употребляет сленговое выражение: "Они не врубились, как это сделать" ("They didn't dig it"), - касаясь темы актеров. И вот к Чехову приезжает Немирович-Данченко, один из основателей нового московского театра, известного ныне как МХАТ. "Данченко был ответственным более всего за литературно-художественную сторону работы, за режиссерскую же отвечал человек - "бог среди актеров всех времен", чье имя Станиславский", - говорит американец. Ирвин Вейл рассказывает, что именно "Чайка" Чехова теперь символ этого театра, МХАТ.

Профессор рассказывает о том, чего требовал Станиславский от актеров: "пройти самому, прожить самому то, что играешь, вжиться в это до подлинности эмоций", "и пусть этой займет столько, сколько нужно". Вейл уделяет внимание книгам Станиславского, ставшим настольными для современных гениев актерского мастерства. Система Станиславского сломала "соглашение" о французской жестикуляции: каждая эмоция - заранее готовый и опробированный традицией жест. Вейл рассказывает о Станиславском в Нью-Йорке, о том, что в дальнейшем методы Станиславского примеряли на себе и мультизвезды: Мерилин Монро, Марлон Брандо и другие.

Вейл пересказывает сюжет "Чайки", говорит о герое пьесы Треплеве, о дочери помещика Нине Заречной. Вейл передает идеи Треплева, историю его отношений с Заречной, символизм "чайки", отношение разных действующих лиц к постановке Треплева. "Помещенные в удивительную человеческую вселенную Чехова его егрои следуют своими дорожками, переступая черз себя и свое прошлое, творя свои жизни подчас болезненным образом", "Нам напоминают о непреложных аспектах обычной жизни. И мы понимаем, это сложно", "Чехов называет это "комедией", но нам так и хочется спросить, почему же", "Есть неоднократные подтверждения в виде постановок Станиславского, подтверждающих, что тот так до конца и не принял или не понял этого", - звучит в речи профессора.

...Я подозреваю, что чеховская интонация комедии представляет собой некий род взгляда его как медицинского специалиста, ставшего на своего рода удалении от эмоций, дабы понять природу болезней своих пациентов. Когда мы смотрим на человеческое бытие преимущественно с этой позиции, мы уже можем видеть комическое и даже немного абсурдного. Что-то вроде взгляда с вершин Олимпа, в духе которого высказался как-то Шекспир: "О, какими же глупцами могут быть эти смертные!" Это близко взглядам доктора в пьесе...

...Неважно, кто Вы, символист или реалист, единственная важная вещь в театре - это уметь донести эмоцию, чтобы ее почувствовали как настоящую. Это очень близко ощущениям самого Чехова...

"Убив чайку в лице Нины, которая теперь не вернется, Треплев убивает себя, понимая, что более нечего прибавить ему к опыту искусства", - говорит о самоубийстве застрелившегося главного героя Ирвин Вейл. Здесь же добавляет: "Все же, кто бы мог это счесть комедией?! Право, я затрудняюсь сказать! Но, правда, эта пьеса - сложная в разных аспектах вещь. Человеческая психология и опыт очень непросты для актеров. Это экстаординарно живая пьеса!"

Вейл останавливается на умении Чехова писать даже 3-4 страничные произведения, способные и в этом объеме содержать в себе эффект чеховской силы психологизма. Среди таких - "Душечка". Забавно, что при попытке перевода одним из вариантов Вейл называет "little soul" ("маленькая душа"). Он не единственный, но так Вейл оттеняет все смыслы русского слова, дополняя словами "dear", "darling", "sweetheart". Берущая свое начало из греческой сюжетной традиции "Душечка" - это вопрос об опасности игры в комбинации "эроса" и "духа". Здесь Вейл рассказывает, как интересно, когда героиню зовут душечкой, а когда перестают. Кажется, он играет на сцене, Вейл, - так эмоционально он восклицает или вздыхает по-русски.

...Меж тем, Толстой не очень любил пьесы Чехова. Он говорил ему, обращаясь по имени и отчеству: "Антон Павлович, я Вас очень люблю. Вы прекрасный человек и мне нравятся Ваши рассказы. Но вот Ваши пьесы невозможны - они хуже шекспировских"...

И в то же время Толстой, по Вейлу, не мог удержаться от искушения заметить в ряде произведений Чехова неиссякаемую человеческую любовь.

...Толстой отмечает библейским языком: "Истинная любовь слепа. Она дарит себя тем, кто пробуждает наши чувства, и чьей любви мы отвечаем нашей любовью"...
Tags: literature
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments