netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

  • Mood:

Irwin Weil: "Revolutions & Civil War" (lecture 30)

Тридцатая лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Революции и Гражданская война" (предыдущая начинает рассказ о М. Шолохове и "Тихом Доне"). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

...В предшествующей лекции мы поговорили о том, сколь немудрыми были решения Николая II, приведшие страну к войнам и революциям...

Переходя от высшей политики, Ирвин Вейл снова обащает внимание на "Тихий Дон" и то, как Шолохов показывает эхо этой высшей политики на уровне рядовых граждан Российской империи. Он повествует об эпизоде с всадником, появляющимся вдали в неумолимую жару. Неужели это казак? Ведь казаки любят лошадей как родных и не могут просто так гнать коня в столь невыносимых условиях. И всадник подъезжает, и сообщает о мобилизации, о долге воина, священном для всякого казака, - вот в чем дело. Грегор по Вейлу талантливейший наездник и воин, обладающий умением исполнять трюк, когда в бою он может быстро менять местами в руках оружие, путая неприятеля. Вейл рассказывает об одном из эпизодов, когда повергнутый Грегором враг, казалось бы, подчеркивает ситуацию триумфа, но такой триумф вдруг печалит Грегора.

Профессор приводит в пример и другие фигуры, в частности, Лесницкого, обладающего подобными гуманистическими понятиями. Вкратце рассказывается о его восприятии перемен. Появляется фигура Гаранжи. У Грегора с ним случается разговор, где произсносятся слова о том, что война - есть идея капитализма и правящей власти, но никак не касается простого народа, в ней нет большего смысла, нежели исполнение высшей воли в чьих-то интересах политического и экономического плана. "И затем случается другой инцидент, который иллюстрирует, сколь сильные сломы начинались в жизни... В романе есть женщина по имени Дарья... Умная... Но в некотором роде "разрушительная" женщина... Когда ее супруг вне дома, она ходит по селению, желает сексуальных удовольствий... Слухи скапливаются против всей семьи... И однажды она под предлогом просьбы посмотреть, что случилось с техникой приглашает Пантелеймона в помещение, скрытое от посторонних глаз, и приближается к нему, распахивает одежду, бросает ее и говорит, что ж, не хочешь делать этого с другими, так я сделаю это с тобой и ты покажешь мне, как доставлять удовольствие... И Пантелеймон в шоке... Ничего подобного в том обществе возможно не было... Вот еще одна черта - свидетельство колоссальных перемен", - говорит профессор.

Корнилов и Керенский. Излагаются их роли. Ирвин Вейл рассказывает также о важности клятвы, дававшейся казаками царю, говорит о том, что их клятва в отличие от постоянно меняющихся предпочтений некоторых современных американцев в отношении партий или футбольных клубов, клятва казака означала "верность до гроба". Здесь он вылавливает и факты, когда казаки отнюдь не беспрекословно слушаются политической воли высшей власти. Вейл подчеркивает, как казаки аргументируют присягу одному правительству вместо другого: "Вы же чувствуете, сколь сильно это разнится с тем, что раньше называлось клятвой верности царю!"

Казаки отправляются в Петербург, где происходит восстание и встреча с агитаторами большевизма. Лесницкий, говорящий о праве собственности на землю и понимающий, сколь широкой становится пропасть между ним и простым солдатом. Убийство, террор. "Грегор мечется с одной стороны на другую... Но даже не зная, куда податься, Грегор однажды задает важный вопрос о том, так к чему стремятся они, к тому, чтобы стать крестьянами, чтобы оставить землю... Примечательно, как эти проблемы сохранялись так или иначе в дни разных поколений русских, вечные проблемы..." - звучат слова американского преподавателя.

В части о мировой войне возникает вопрос об использовании механического оружия. Вейл уделяет много внимания отношениям полюбивших друг друга Бунчука и Анны Погудко. "Трудно было бы поверить, что Бунчук полюбил бы еврейскую женщину, но в России, помните, происходили драматические социальные сдвиги... Отношения показаны в очень "чувствительном" и трогательном ключе, характерном для Шолохова и необычном в каком-то плане для характеров большевиков, а роман публиковался-то в советские времена!" - выносит на поверхность американец, анализирующий сюжет и идеи "Тихиго Дона". Вейл подчеркивает, сколь важная была поддержка Анны в бою для Бунчука, которая сама воевала и которую поражает вражеская пуля.

Поднимается вопрос о допросе пленных, о пленении людей вообще и отношении к этому Грегора. Затем идет рассказ о том, как казаки приходят на земли, где живут люди с совершенно иными взглядами. Сцена казни, ужасной смерти дергающегося на веревке. "Выходящая за пределы воображения кошмарная картина - как же люди изменялись войной!" - произносит профессор.

Даниэль и Синявский, арестованные и помещенные в трудовой лагерь за письма заграницу в 1960-х гг., что вызвало протесты даже коммуннистов Канады, а не только мировых политиков. Советсткое правительство попыталось собрать писателей, которые могли бы обороняться от этой реакции мирового сообщества, но не находилось ни одного, готового подписаться под словами против международного резонанса. За исключением единственного человека. Этим исключением был Шолохов, который не только поддержал советское правительство, но и высказался в духе: "Ох уж эти зеленые ребята, они даже не знают, что такое подлинная революция! Они даже не знают, что такое стоять у стены и ждать выстрела!" После таких слов он получил обратно по почте свыше 10 000 экземпляров "Тихого Дона" от читателей, объявивших, что они более не его читатели! Также было письмо от одной очень смелой советской женщины Лидии Чайковской, чье письмо было опубликовано в New York Times. В этом письме она говорит: "Шолохов, Вы, похоже, не допонимаете, что одна из величайших черт русской литературы - то, как она умеет показывать глубину чувств и переживаний людей, как она едва ли не всюду становится на сторону жертвы. И Вы, который с одной стороны показываете свою симпатию казачеству, теперь стоите на однйо стороне с правительством и не только говорите в пользу их ареста, но и требуете, что они должны бы стоять у стены и быть расстреляны! И за это русская литература никогда Вас не простит! Русская литература может Вам только пожелать одного: полнейшей стерильности!" - эти слова, приводимые Вейлом, ранили Шолохова подобно пуле. И все же, все же, говорит Вейл, нельзя слова автора в 1960-е брать на вооружение против романа, ибо если говорить о романе, то роман велик и сыграл важную изобразительную и идейную роль во времени.
Tags: literature
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments