netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

  • Mood:

Irwin Weil: "Among the Godless - Religion & Family Life" (lecture 32)

Тридцать вторая лекция профессора Северо-Западного университета США Ирвина Вейла из цикла "Классика русской литературы" носит название "Среди безбожия - религия и семейная жизнь" (предыдущая начинает знакомить с творчеством М.М. Зощенко). 

Формат: я за рулем + аудиокнига на английском + дома краткий пересказ наиболее примечательного через пост в ЖЖ. Стиль пересказа flash: то, что было интересно и (или) внове услышать. Главная цель: отметить общую логику и редкие или вовсе не встречающиеся в нашей традиции преподавания моменты (судя по личному опыту, т.е. субъективно) зарубежного подхода в лице конкретного исследователя.

==================================================================================================

Ирвин Вейл повторяет, что одна из важнейших сторон русской культуры - это религиозное восприятие в традициях ортодоксальных восточно-европейских идей. Вейл возвращается к периоду еще царского правления, когда уже появлялись ростки атеизма. В частности он говорит о Белинском, который в его известных письмах к Гоголю описывал священников как пример "грязи, игнорирования, недостатка в образовании, суеверия, всего того, что он агрессивно признавал плохим". "Конечно же, когда настала эпоха революции, макрсисты выступили против церкви... Атеизм был советским ежедневным порядком", - говорит Вейл.

...Я хорошо помню самый первый раз, когда я посетил городо, ныне называемый Петербургом, а в те времена - почти сорок лет тому назад - Ленинградом. Одна из наиболее впечатляющих вещей в русских городах и, конечно же, в Петербурге, в Ленинграде - это потрясающие церкви, построенные в христианские времена, некоторые из которых являются образцами достижений архитектуры мирового значения. И конечно, все художественное оформление, иконы, все это столь прекрасно, производит столь глубокое впечатление вне зависимости от того, какую веру исповедуешь ты сам, а может, и вовсе не исповедуешь никакой. И я очень хорошо помню посещение одного из известнейших в те времена Ленинграда и наши, Петербурга, храма, называемого Казанский собор. Это один из храмов, который сохранил в своей архитектуре стандарты, заимствованные из французских. Вы помните поляков, пришедших Россию, - это оставило незабываемый след на русском поле. И я был глубоко впечатлен, гуляя вокруг здания, напоминавшего чем-то некоторые соборы Ватикана. И когда я шел по храму, по главному проходу храма, я увидел нечто: выставку безбожия и атеизма! Я сказал себе: "О, небеса! Что это еще такое!" И я спросил своих друзей, что все это значит. И они торопливо попытались объяснить, что мне это будет не интересно, что, пожалуй, лучше бы уйти отсюда. Но ведь я не видел подобного, я хочу увидеть! И буквально силой я должен был заставить их не покидать собор! И когда я увидел эту выставку, то мгновенно понял, чего мои друзья смущались. Дело в том, что на этой выставке были фотоснимки Хрущева, одного из лидеров Советского Союза тех дней, разговаривающего с советским астронавтом Гагариным. Вы наверняка помните его, первого космонавта. Между ними был развгорор в духе того, что Хрущев спрашивал, чтобы Гагарин, когда полетит на небо, осмотрелся бы там хорошенько и сообщил после, есть ли там Бог. Само собой Гагарин вернулся сверху, Хрущев подошел к нему с вопросом, видел ли тот Бога, а Гагарин ответил, что смотрел вокруг, но нигде не заметил его присутствия. И тогда Хрущев сообщил: "Вот видите, это доказывает, что Бога нет!" Конечно же, столь идиотское отношение к идеям религии не могло быть незаметным для тех, кто хоть сколько-нибудь обладал чувствами в те времена! Вот оттого-то меня и тянули из храма мои друзья, смущенные такого рода вещами...

Ирвин Вейл говорит, что, разумеется, это все "только поверхностность", характерная для 1960-х годов, говорит о портретах Сталина, важности его образов, о мумифицированном Ленине. "Люди продолжали традицию поклонения мертвым святым в их лицах", - замечает профессор Северо-Западного университета США. Вейл обращается к "Розе Марии" М.М. Зощенко, в которой выхватывается эта значимая разница между официальным отношением к религии и личным отношением многих и многих людей. В этом произведении Вейл подробно останавливается на эпизоде крещения ребенка одного из людей, негативно высказывавшихся в отношении священников, и об отказе священником в проведении церемонии. Затем говорит о решении, какое имя дать ребенку, о предрассудках по поводу происхождения имен из тех или иных традиций и национальных истоков. В итоге случается компромиссный выбор, Роза Мария. Зощенко высказывает тем самым, что "нечего делать в церкви тем людям, которые имеют иные взгляды", это не их дом.

После продолжительного рассуждения о рассказе Зощенко профессор кратко останавливается на том, что Сталин, все понимая, даже он разрешил в годы великой войны против немцев выражать религиозные чувства.

Ирвин Вейл проводит почти что параллель вышесказанного с в плане проникновения советского диктата в интимную часть жизни людей, в отношения внутри семей. В качестве примера работы Зощенко, касавшейся это стороны медали, профессор приводит одну из серии близких к "французскому спальному фарсу" историй, начинающейся с рассказа о людях, любящих друг друга, но проживающих в разных браках. Молодая женщина из буржуазной семьи и актер, признанный на сцене. Нервный тип, этот актер предлагает встречаться где-то в специально отведенном месте. Ирвин Вейл пересказывает основные линии сюжета, с улыбкой останавливаясь на сцене в троллейбусе (троллейбусы в советском исполнении надо увидеть, как он считает). Сонечка, ее квартира, стук в дверь, любовная записка - в общем, как говорит лектор, "все было очень сложно и запутанно", и забавно - если обратить внимание на явную улыбку на лице лектора во время пересказа. Муж, жена и любовник. Кто с кем останется? И задача автора как раз сделать всех и вся сконфуженными в этом случае. "Вот какими могут быть взрослые!" - улыбается Вейл. "Вот и идеологические установки касаемо семейной жизни сильно расходились с буднями жизни", - говорит Вейл, стараясь высказать мысль М.М. Зощенко.

Ирвин Вейл вспоминает свое впечатление о лекции, на которой он присутствовал в Советском Союзе. Эта лекция по сути своей была посвящена сексуальным отношениям. Американец со смехом передает слова своетского лектора, говорившего о том, что "в капитализме...", и Вейл сообщает, что далее такая скука началась, что он пропустил целый абзац или даже параграф. А затем была фраза лектора о том, что вот "в социализме..." и снова что-то о том же, но другими словами, словно это что-то другое: интимная жизнь там и интимная жизнь тут. Вейл говорит, что слушатели этой лекции как могли сдерживали улыбки и смех, что это примечательное "знание" о сексе в капитализме и сексе в социализме ужасно интересно и увлекательно. Зощенко, по словам Ирвина Вейла, как раз такие разницы, расхождения, забавности и смущающие моменты очень и очень хорошо показывал в своих рассказах.

Долее профессор переходит к творчеству Зощенко в годы Великой Отечественной войны, обращая внимание на то, что в России она не называется Второй Мировой столь же часто. В одном из рассказов, "Буй", о морском сражении человек оказывается за бортом. О том, как человек нашел морскую мину вместо буя, о попытках спасти его, о неготовности этого пловца к войне. После Второй Мировой войны, колоссальных жертв советского народа сталинисткий режим должен был бы ослабить хватку, чтобы хоть как-то оплатить эти потери исстаравшихся людей. Но реакция оказалась прямо противоположной. Снова возникли трудовые лагеря, не уступавшие более ранним. Наряду с Зощенко в числе оскорбленных, обвиненных оказалась и Анна Ахматова, "одного из прекраснейших поэтов поколения". Они были оскроблены функционером Ждановым. Как поясняет Вейл, его фамилия стала нарицательной, появился термин "ждановщина". Зощенко назвал СССР "зоопарком, в котором обезьяны живут лучшей, чем люди жизнью". Вейл рекомендует почитать "Приключения обезьяны" М.М. Зощенко.

Ирвин Вейл говорит о сочувствии Зощенко и Ахматовой со стороны западных литераторов и интеллигенции в самом Советском Союзе. Увы, последние не могли гвоорить об этом столь открыто. "Ахматова переживала подлинные трудности по-настоящему героически в самом прямом смысле этого слова", - сообщает Вейл. Также он говорит об уважении к ее силе людей, знавших ее: "Когда Ахматова входила в комнату, люди вставали". "Она стала своего рода некоронованной королевой русской литературы. И это видно не только из переписки близких к ней людей, но и вообще по свидетельствам о мысленастроениях множества людей того времени", - произносит Вейл. И о Зощенко: "Зощенко не отличался такой силой духа. Он чувствовал себя крайне плохо после исключения из публичной литературы".

...Еще в советские годы, в 1960-е, рассказы Зощенко были переизданы. И они являются примером работы людей, боровшихся с режимом силой юмора... Героизм Зощенко представляется мне впечатляющим в силу его личной слабости... Он опасался... Он знал, что он слабый человек... Она знал, что не похож на Ахматову... Но в своем юморе и пародиях он показал нечто в роде храбрости, редко встречающейся в этом мире и заслуживающей уважения...
Tags: literature
Subscribe

  • Секундочку! Вы живы!

    Еду себе по вечерней пятничной Москве и не подозреваю, что это время - время волшебников, которые потому и волшебники, что совершают волшебное.…

  • Девочки - налево, остальным - задуматься

    Скачу я себе во весь опор в сторону туалетной комнаты в одном из московских "McDonalds" и перед самыми дверьми заветного пункта уединения…

  • У вас точно еще есть кондиционер?

    Намедни читаю книгу. За окнами дождик, выстукивающий нечастую дробь о балконные металлические козырьки. И внезапно что-то как грохнет! Замираю. В…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments