netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

Categories:

"Степной волк" - Г. Гессе

Сперва вообразите такое, например: "В моих руках оказалась расческа. Та самая, со знакомыми остроконечностями. Смыкаешь веки и безошибочно можешь угадать, когда следует превкусить эту остроту зубчиков, поднося пальцы свободной руки к этому предмету..." А теперь такое, скажем: "Я почувствовал отяжелившую мою ладонь светло-коричневую расческу со множеством зубчиков только на первый взгляд одного окраса. У основания - на деле - один мог быть чуть бежевее, другой - менее того, а выше и вовсе черт знает что могло происходить с внешним видом данного продукта легкой промышленности. Зубчики были острыми. Игольчато острыми. И знакомых до мышечной памяти габаритов..." Это все мое, сочиненное исключительно вот для какого дела. Вам больше нравится какой автор из двух предыдущих и двух следующих. Тот, который возводит для Вас коридор художественной реальности, развешивает в нем по стенам картины, расставляет вдоль стулья и детально воссоздает для Вас ощущения своих зрительных нервов, тактильных окончаний, интеллектуальных процессов? А может быть, есть большая прелесть в работах того, который возводит точно такой же коридор, но не включает именной пылесос насильственного затягивания Вас в его собственную матрицу запахов, форм и преобразований, вместо этого простой - кажется, простой - последовательностью разномасштабных гармонических образов ввергает Вас в состояние управляемых им эмоций, чьи уровни заполняются известными только лично Вам свойствами предложенных им объектов и всякого прочего? Догадываетесь, к какому типу, на мой взгляд, относится Гессе в примере с его романом "Степной волк"? Ко второму.

Герман Гессе с его романом - предвестником ломки человеческой во Второй мировой войне "Степной волк" показался мне автором умеющим управлять очерченным им миром реальности с максимальной степенью свободы читателя от зазубринок, трещинок, зацепочек, шероховатостей персонально авторского мира. Словно смеется: сами будете нащупывать свои же собственные зазубринки и прочие неровности, то ранящие, то ублажающие Вас, - от меня Вам будет только коридор и меню из разнородной утвари, которой можете пользоваться как Вам вздумается. В начале книги мгновенно поразила "пейзажность" - с позволения сказать - бесчувственная, вакуум которой по законам физики заполняется воздухом наших легких, нашим сознанием и нашим прошлым опытом. Гессе пускает героя по улице, мокрой от дождя, тот смотрит на стены, на вывески, на что-то еще. И это почти никогда не конкретные кирпичи начала ХХ века, когда писалась книга. Это наши, возможно, кирпичи, современные - мы других-то, может, и не видали. И вот они мгновенно заполняют осязательную пустоту. И обоняние ловит сырость для кого мегаполисов под ливнем, для кого - проселочья. Гессе не отсылает никого из читателей в историческую эпоху и не обучает нас насильственному рисованию образа деревянной оградки образца времен сразу после Первой мировой, скажем. Нет, сами рисуем. А герой его просто продолжает быстро, в нужном для нашего сознания ритме идти, думать, останавливаться. И мы наполняем его коридоры своими шестью чувствами. Пардон, не наполняем, а ощупываем, формируем образ, а то и просто фантазируем, радуясь возможности поиграть где по-мальчишески, где по-женски. Такова главная прелесть "Степного волка" Гессе в переводе, который мне достался: С. Апта.

О содержательной части романа. Люди, а мы ведь все ощущали какого-то рода подобное. Не обязательно историческим предвосхищением, а то и предужасом. Хотя бы внутриэволюционным или революционным: наши собственные маленькие ломки день ото дня, событие за событием. Иногда просто как накопится, и все: мировая скорбь. И как хочется-то тогда по совету одного из героев Гессе научиться жить невсерьез в самые драматические минуты. Как помогает-то воспрять духом такое, одна мысль-то как помогает иногда! Вот таковое ощущение и передалось. Исторические и прочие событийные интра- с экстраполяциями мы волны оставить в удел трактующим все глубже и глубже, сами же - да отметим само ощущение. Хорошо передано это с трудом гнущееся, но так легко ломаемое наше стержневое. В каких уж коридорах и какими демонами искушений разума заселенное - к роли автора отнесем, наше дело с этим поиграться и дойти каждый до своего результата ощупывания хрупкости и эластичности личного хребта. Ах, как грубо-то! Зато действует!

P.S. Но одного (целью он и не ставил, видимо, но все же... уж очень тянет сказать!) Гессе не добился, даже если - повторю внутрискобочное - и не пытался. Женщины Гессе, героини Гессе - это искушение разума и влечение пола. К концу книги мне остро не доставало женщины Толстого. Той женщины, у которой доставало еще одного неименуемого элемента целостности, дававшей ей подлинную жизненность и право на суждение, на решение, на чувство.
Tags: literature
Subscribe

  • Секундочку! Вы живы!

    Еду себе по вечерней пятничной Москве и не подозреваю, что это время - время волшебников, которые потому и волшебники, что совершают волшебное.…

  • Девочки - налево, остальным - задуматься

    Скачу я себе во весь опор в сторону туалетной комнаты в одном из московских "McDonalds" и перед самыми дверьми заветного пункта уединения…

  • У вас точно еще есть кондиционер?

    Намедни читаю книгу. За окнами дождик, выстукивающий нечастую дробь о балконные металлические козырьки. И внезапно что-то как грохнет! Замираю. В…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments