netdogg (netdogg) wrote,
netdogg
netdogg

Category:
  • Mood:
  • Music:

"Архипелаг ГУЛАГ" - А.И. Солженицын

Книга эта о том, что не любят говорить в школе на уроках истории. Можно сколь угодно много апеллировать тем, что ГУЛАГ не является тайной для учебников, но речь идет о другом: фигура человека прошлого в книгах промелькнет, но не остановится, не повернется к нам, не произнесет слов. Человеческое на уроках истории, если верить методичкам, а не исключительным педагогам, - неформат. Поэтому мы, скажем, читаем авантюризирующего историческое полотно Дюма или создающего эпический снимок Толстого. По той же причине имеет смысл прояснить для себя, что такое репрессии, что они в состоянии сделать с людьми по обе стороны забора, если ты однажды заражаешься мыслью узнать больше о том со слов человека, который не промелькнет, а как раз остановится и повернется к Вам, чтобы рассказать. У Солженицына в книге "Архипелаг ГУЛАГ" без портрета эпохи не обойтись - все знают, что мемуарного плана изложение (а в книге есть масса именно автобиографического) неизбежно имеется снимок или слепок времени. У него же и там же имеется снимок настоящего внутреннего, жившего под кожей современников. И самыми яркими следами от романа об эпохе, прочтение которого как перевод на язык людской строк про "было репрессировано ... человек", которые перестают уходить быстрыми молниями за горизонт, оставаясь кратким даже не громом, а всполохом света, самыми яркими следами становятся минуты ясного ощущения того, насколько тоталитарные силы обездвиживали время, которое идет вперед лишь в человеческом обличии. Со страниц к Вам подойдет кто-то, о ком Вы не узнаете больше, чем то, что он мог быть кем-то, а стал другим не по собственному выбору, что ушел без памятных слов о нем, что этот отрезок от выбора за него до его исчезновения из хроник он за что-то боролся, как-то боролся, отчего-то решал порою и заплатить жизнью. Ни имени, ни предыстории - искра, прочерк на граните времен, за коей темнота, пробельные цифры в учебнике. А в книге об эпохе Александра Исаевича он оживает. И продолжительность его жизни уже не фактор продолжительности памяти о нем - он вернулся и остался в памяти. Ты читаешь, и множества других возможных судеб представляются тебе. Разных судеб. Самых разных. Не толпы. И наиболее болезненное, и наиболее светлое сходятся вместе. Так, я должен вспомнить самый впечатляющий на моей памяти эпизод работы нобелевского лауреата: рассказ о жизни женщин в лагере, о зверском обесчеловечивании их бытия и проблесках самой настоящей любви, озарявшей их прекрасные сердца. В самом низком, на самом дне возможного живое, бьющееся в сердце обретает силу подлинно поддерживающего существование человека огня. Об этом, в частности, книга. О другом не упомяну - прочтется и без меня, если заразитесь однажды мыслью открыть эти Острова.
Tags: literature
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments